Мы возвращаемся домой и за ужином речь снова заходит о капитализме. У нас ни дать ни взять семья революционеров. На сей раз все начинается с Джереми. Перед ужином он заходит в кухню босой, с айфоном в руке. Ему шестнадцать, а может и семнадцать, не помню. Обычно мы с ним говорим об инопланетянах: в угоду Джереми я притворяюсь, что они существуют, надеясь через эти разговоры обратить его когда-нибудь к Богу, но сегодня он поглощен чем-то другим. На нем футболка Rage Against the Machine, а поросль над губой начинает наконец напоминать усы.

“Мать твою, просто не верится”, - говорит он мне. Меня не коробит от его ругани. Ни капли. Сама не знаю, почему, но мне даже приятно ее слышать. “Бабуля Ди, ты любишь слонов?”

“Очень люблю, - отвечаю я,- хотя лично ни с одним не знакома”. Мы сидим за столом. Астрид готовит ужин, Уэсли возится в гараже, Корин наверху лепечет что-то, уставившись в телевизор. Где Люси, не знаю, но, наверно, примостилась где-нибудь с книгой. “Слоны - одни из прекраснейших тварей Божьих, - продолжаю я, - насколько я знаю, когда их сородичи умирают, они скорбят по ним”.

“Посмотри-ка, это же жопа полная”, - Джереми тычет пальцем в экранчик телефона.

“Ничего не вижу, все слишком мелко”

“Прочитать тебе?” - спрашивает он. Какой же он симпатичный паренек. Мне нравится проводить с ним время. Любить внуков так просто, - никаких усилий не нужно. Вдобавок, лицом он напоминает, совсем чуть-чуть, моего покойного мужа.

“Давай”

“Короче, слоны, - в общем, их убивают, вот”

“Слоны? - переспрашивает Астрид, не отрываясь от плиты, - кто же их убивает?”

“В общем, в Зимбабве - мы эту страну на географии проходили - в общем, тут статья, и в ней говорится, что в этой стране люди, ну, зимбабвийцы, подсыпают цианид в воду, значит, там, где живут слоны, навроде большого парка, чтобы их травануть. Эти суки, вроде как, знают, где взять промышленный цианид, ну этот, который нужен, чтоб золото добывать…”

“Джереми, не выражайся, пожалуйста,” - кротко поправляет его Астрид. Она режет томаты кубиками.

“Ну вот, из-за них - из-за отравленной воды, то есть,- мрут и мелкие звери, и гепарды, а когда гепарды умирают - это,считай, настоящий фуршет для стервятников, вот стервятники наедятся отравленного мяса и тоже мрут, но слонов от цианида умирает больше всего.”

Он так пристально на меня глядит, будто это я убиваю слонов. Оно и понятно - я старая, а старики всегда во всем виноваты.

“Хотя слоны и мухи не обидят”.

“Зачем же люди это делают?” - спрашиваю я.

“Зачем убивают? Ради слоновой кости. Типа, ради бивней.”

“И сколько слонов они вот так убили?”

“Здесь написано - восемьдесят,- говорит Джереми, - восемьдесят слонов траванули цианидом, восемьдесят, это же куча целая! Какими же сволочами бывают люди!”

“Да уж, - говорю я - твоя правда”

“А что они делают со всей этой слоновой костью?” - интересуется Астрид, помешивая соус в кастрюльке.

“Пускают на поделки, - говорю я, - вырезают маленьких таких костяных Буддочек. Убивают слонов, делают милых Буддочек и продают американцам, а американцы этих Буддочек ставят на полку”

“Это кошмар какой-то, - говорит Джереми, - люди на голову больные. Да слоны, сука, больше люди, чем сами люди!”

“Это все из-за алчности,” - говорю я.

“Это все что?”

“По-другому - жадность. Иди спроси у Корин, - говорю я ему, - она наверху телвизор смотрит. Корин тоже не любит алчных. Прямо как ты”

“Видеть ее не могу,- отвечает Джереми, - и говорить с ней не буду. Это дело принципа. Она не…”

“Знаю, знаю” - перебиваю я, - дело принципа, понимаю. Однако рано или поздно, милый мой, придется тебе от этого принципа отказаться”.

“Не надо только притворяться, что ничего страшного не случилось. Если вот так взять и уйти, оставить папу и нас с тобой - это не страшно, тогда я вообще не знаю, что страшно!”

“Да - отвечаю я - я все понимаю. Пока что.”