«Алчность», Чарльз Бакстер

Мы вернулись домой, и за ужином возобновилось обсуждение капитализма. Сдается, мы — семейка революционеров. На этот раз первым заговорил Джереми. Он босиком проскользнул на кухню, держа в руках iPhone. А я сидела и попивала чай. Джереми шестнадцать или семнадцать, сходу не вспомню. Мы часто беседуем о пришельцах. Я делаю вид, что они существуют, чтобы расположить его и подвести к мысли о Боге, но сегодня он озабочен чем-то другим. На нем футболка с надписью «Ярость против системы», и кажется, он опять пытается отрастить усы, и на этот раз вполне успешно.

— Чёрт, не могу в это поверить, — воскликнул он, явно привлекая мое внимания. Меня не смущает, когда он ругается, правда. В этом даже что-то есть. — Бабушка, скажи, вот тебе нравятся слоны?

— Да, очень нравятся, — отвечаю я, — хоть я и не видела ни одного.

Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли возится в гараже, а Коринн наверху, устроилась перед телевизором. Не знаю, где сейчас Люси, наверное, где-нибудь в доме, читает.

— Слоны — одни из величайших творений Господа, — заговорила я. — Если память мне не изменяет, они скорбят, когда другие слоны умирают.

— Только погляди на эту чертовщину, — говорит он, тыча в экранчик телефона.

— Слишком мелко, не разобрать.

— Мне прочесть? — спрашивает Джереми. Какой же он милый. Так приятно проводить с ним время. Любить внука так просто, для этого не нужно никаких причин. А еще его черты чем-то напоминают мне лицо покойного мужа.

— Конечно, — говорю я.

— Если вкратце, речь идет об истребление слонов и всяком таком.

— Истреблении? — спрашивает Астрид, не отрываясь от готовки. — В каком смысле?

— Попробую объяснить. В Зимбабве — кстати, могу показать на карте, мы проходили на географии ¬— так вот, в статье говорится, что местный народ, ну эти зимбабвийцы, добавляют цианид в водоемы в каком-то огромном парке, чтобы убить слонов. Подозреваю, что у этих подонков есть доступ к промышленному цианиду, который они используют при добыче золота...

— Джереми, прошу тебя, следи за выражениями, — деликатно замечает Астрид, нарезая помидоры.

— И они, в смысле эти отравленные водоемы, губят маленьких зверьков, гепардов, а еще стервятников, которые поедают умерших гепардов. Прямо настоящий храм смерти под открытым небом. Но в первую очередь цианид убивает слонов.

Взгляд его устремлен на меня, как будто я в ответе за происходящее. Я стара и все понимаю. Так легко скинуть всю ответственность на старшее поколение.

— Слоны же безобидны. Почему они так поступают? — спрашиваю я.

— Зачем убивают слонов? Ради добычи слоновой кости, бивней.

— И скольких они уже погубили? — уточняю я.

— Здесь сказано, восемьдесят слонов, — уточняет Джереми. — Среди груды останков насчитано восемьдесят трупов слонов, отравленных цианидом. Господи, до чего же сильно я порой ненавижу людей.

— Понимаю, — соглашаюсь я, — вполне заслуженно.

— Как думаете, что они будут делать дальше с этими костями? — спрашивает Астрид, помешивая соус.

— Резные изделия, — поясняю я. — Они вырезают фигурки маленьких Будд. Убивают слонов и вырезают счастливого Будду, а потом продают его американцам. Маленький Будда из слоновой кости будет сиять в яркой витрине.

— Как же это неправильно, — говорит Джереми. — Это же надо, люди совсем сбрендили. Да эти слоны куда человечнее людишек.

— Во всем виновата алчность, — заявляю я.

— Что это такое? — спрашивает Джереми.

— Синоним жадности. Пойди спроси у Коринны, — предлагаю я ему. — Она наверху, смотрит телевизор. Ей это тоже не нравится, она бы сказала то же самое.

— Я до сих пор злюсь, — признается он, — и пока не готов с ней заговорить. У меня свои принципы. Просто она не...

— Знаю, знаю, — отзываюсь я, — прекрасно тебя понимаю. Но рано или поздно придется поступиться своими принципами, родной.

— Только не надо говорить, что это мелочи жизни, как раз наоборот. Если уйти от отца и подбросить меня тебе — мелочи, то что тогда вообще имеет значение?

— Знаешь, я, кажется, понимаю, что ты пытаешься сказать, — сказала я.