Мы возвращаемся домой, и за вечерним столом речь опять заходит о капитализме. Похоже, у нас в семье намечается подпольный кружок марксистов. На этот раз вопрос поднимает Джереми. Он появляется на кухне перед ужином: в руках телефон, босые ноги шлёпают по кафелю. Я отдыхаю после прогулки, пью чай. Кстати, шестнадцать ему или семнадцать? Уже и не помню. Обычно он рассказывает мне что-нибудь про инопланетян, а я подыгрываю ему, будто они и правда существуют. Доверительными беседами я надеюсь в конце концов приобщить к вере в Господа.

Однако сегодня Джереми не волнуют пришельцы. Он решительно подходит ко мне в майке своей любимой рок-группы, на юном лице я замечаю усики — он давно пытался их отрастить.

— Подонки, просто сволочи! — Кипит он. Меня не смущает его брань. Даже наоборот, бодрит. — Ба, скажи, вот ты любишь слонов?

— Люблю, и притом весьма, — отвечаю, — хоть и не имею чести знать их лично.

Он садится за стол рядом со мной. Астрид готовит ужин, Уизли копошится в своём гараже, Коринна сидит на втором этаже и бормочет перед телевизором. Даже не представляю, где может быть Люси — наверное, забилась где-нибудь в угол и читает.

— Слоны — одни из величайших творений Господа, — сообщаю я. — Насколько мне известно, они даже скорбят по своим усопшим собратьям.

— Тогда взгляни на эту жуткую статью, — Джереми протягивает мне свой телефон с крошечным экраном.

— Очень мелко, ничего не разобрать.

— Тогда я зачитаю? — спрашивает он. Какой же вырос приятный молодой человек! Общаться с ним — одно наслаждение. Любить внуков легко и приятно, это словно заложено в нас природой. К тому же, его лицо воскрешает в памяти черты моего покойного мужа.

— Да, будь добр, — отвечаю ему.

— В общем, это про слонов и то, как их убивают.

— Ничего себе, — Астрид на секунду оторвалась от плиты. — Но как их убивают?

— Короче, в национальных парках Зимбабве… А мы, кстати, на географии проходили, где это, но не суть. В общем, в статье пишут, что эти зимбабвийцы отравляют цианистым калием водоемы, откуда пьют слоны. Причём я думаю, у этих мерзких подонков есть доступ к промышленному цианиду, который используется при добыче золота…

— Джереми, выбирай выражения. — Сдержанно упрекает Астрид и продолжает нарезать помидоры.

— Этот опоганенный цианистым калием водопой убивает и других животных: всяких там гепардов, и даже стервятников, потому что стервятники едят этих отравленных гепардов. Получается какая-то закусочная Судного Дня посреди саванны. Но главное, главное — эта ядовитая вода убивает слонов, совершенно безобидных слонов! — Он смотрит на меня так, словно это я во всём виновата. А я стара, я понимаю: старики и правда во всём виноваты.

— А зачем они травят слонов? — спрашиваю.

— Ради слоновой кости. У слонов же эти — как их? — бивни.

— И сколько слонов пострадало?

— Тут пишут, восемьдесят. — округляет глаза Джереми. — Восемь десятков мёртвых слонов: горы отравленных серых туш. Боже, я ненавижу людей!

— Что ж, — киваю я. — Твои чувства можно понять.

— И к чему им все эти бивни? — Спрашивает Астрид, замешивая соус.

— Пускают на сувениры. — Отвечаю я. — Из бивней убитых слонов они вырезают фигурки весёлого Будды. Затем продают фигурки туристам. Так весёлый Будда переправляется в Америку и селится на полочке в стеклянном шкафу.

— От-вра-ти-тель-но, — отчеканивает Джереми. — Человечество больно на всю голову! Ну скоты же, скоты! Даже слоны не ведут себя так по-скотски.

— Алчность, — вздыхаю я.

— Чего-чего?

— Алчность, ну, жадность. Можешь спросить у Коринны, она сидит наверху, телевизор смотрит. Она, когда про алчность рассуждает, становится точь-в-точь как ты. Возмущается страшно.

— Не буду я с ней ни о чём разговаривать! — Взрывается он, — Из принципа. Я всё ещё злюсь на неё. Она категорически не…

— Я понимаю, мой хороший, — перебиваю его. — Конечно, ты злишься на неё, но всё-таки это твоя мама, тебе рано или поздно придётся её простить.

— Предлагаешь плюнуть на предательство? Она бросила меня маленьким, бросила папу! Оставила вас одних растить меня! Если это можно простить, то что же тогда нельзя?!

— Всё, всё, — говорю ему. — Согласна. Больше не будем об этом. Пока не будем.