Алчность
Чарльз Бакстер

И вот мы снова дома, а вечером за ужином опять заходит разговор о капитализме. Видно, у нас дома рассадник революционеров. На этот раз тему поднимает Джереми. Перед ужином он босиком заходит на кухню с телефоном в руках. Я сижу, пью чай. Ему то ли 16, то ли 17 – забыла. Обычно мы обсуждаем инопланетян, и я притворяюсь ему на радость, что верю в них в надежде однажды склонить его к религии, но сегодня он занят чем-то другим. На нём футболка группы Rage Against the Machine, и я замечаю, что он снова отращивает усы – на этот раз смотрится куда убедительней.

«Охренеть можно!» – говорит он мне. Против мата я не возражаю. Честное слово. В его устах он меня смешит, не знаю почему. «Бабуля Ди, ты любишь слонов?».

«Очень люблю», – отвечаю я. «Хотя лично ни одного не знаю». Мы на кухне, сидим за столом. Астрид готовит ужин, Вэсли возится в гараже, а Корин уставилась в телевизор наверху. Где Люси, не знаю – устроилась где-то с книгой, наверное. «Слон – одно из величайших созданий Господа. Если не ошибаюсь, они скорбят по своим умершим собратьям».

«А вот взгляни-ка на эту хренотень», – велит он, указывая на экран своего маленького телефона.

«Слишком мелко. Не разберу».

«Прочитать тебе?» – спрашивает он. Такой молодой и красивый! Мне нравится проводить с ним время. Любить внуков так легко – выходит само собой. Да и лицом он смутно напоминает мне покойного мужа.

«Давай», – отвечаю я.
«Такое дело, ну, понимаешь, тут про убийство слонов и всё такое».

«И что там со слонами?» – подключается Астрид из-за плиты. «Как их убивают?»

«Ну смотри, в Зимбабве, я, кстати знаю, где это – с уроков географии, ну так вот, тут пишут, в этой статье, что они, эти люди, ну зимбабвийцы которые, кладут цианид в водопои в этом, ну как его там, в большом парке, чтоб убить слонов. И, по-моему, у этих хренов есть доступ к промышленному цианиду, который они используют для добычи золота».

«Джереми, следи за языком, пожалуйста», – с деланной строгостью одёргивает его Астрид. Она режет помидоры.

«И из-за них, ну отравленного водоёма, то есть, гибнут маленькие животные, гепарды, а потом стервятники, которые едят гепардов, когда те умрут, ну и там просто какой-то пир мертвечины на природе, но чаще всего от отравленной воды погибают именно слоны». Он смотрит на меня в упор, словно это моя вина. Я стара. И понимаю, что во всём виноваты старики. «А ведь слоны безобидны!».

«Зачем им это?» – спрашиваю я.

«Убивать слонов? Ради слоновой кости. У них же, ну эти, бивни».

«И сколько слонов, – интересуюсь я, – пострадало от их рук?».

«Здесь пишут, что восемьдесят», – отвечает Джереми. «Восемьдесят слонов, отравленных цианидом, лежат в куче слоновых трупов. Боже, иногда я ненавижу людей».

«Да, – вторю я ему. – Есть за что».

«И на что им, по-твоему, вся эта слоновая кость?» – спрашивает Астрид, помешивая соус.

«Для резьбы», – объясняю я. «Они вырезают маленькие статуэтки Будды. Убивают слонов и вырезают фигурки радостного Будды. А потом продают эти радостные фигурки американцам. А те размещают их в витринах с подсветкой».

«Идиотизм!» – заключает Джереми. «Люди больны на голову. Эти слоны человечнее людей, чёрт бы их побрал».

«Это всё алчность», – резюмирую я.

«Что-что?» – не понимает он.

«То же, что жадность. Иди спроси у Корин», – советую я ему. «Она наверху, смотрит телевизор. И тоже не в восторге от всего этого. Говорит прямо как ты».

«Я всё ещё ненавижу её», – бурчит он в ответ. «И пока не могу с ней разговаривать. Я так решил. Она просто не…».

«Знаю-знаю», – успокаиваю я его. «Решение понятное. Но в конце концов придётся оставить всё это, золотце».

«Только не говори, что это пустяк, потому что никакой это не пустяк. Если пустяк – оставить меня на тебя и папу, то всё остальное вообще не имеет значения. Понимаешь?».

«Да», – заверяю я его. «Понимаю. Но это пройдёт».