Чарльз Бэкстер «Алчность»

Вечером, вернувшись домой и собравшись за обеденным столом, мы снова заговорили о капитализме. Что ж, похоже у нас в семье одни революционеры. На этот раз разговор заводит Джереми, который перед ужином зашел на кухню босиком и с телефоном в руках. Я к тому времени уже сидела за столом с кружкой чая. Ему шестнадцать или семнадцать, я точно не помню. Обычно мы с ним говорим об инопланетянах, а я притворяюсь, что они правда существуют, чтобы поддержать разговор и в конце концов свести беседу к чему-то более духовному. Но сегодня он, кажется, хочет обсудить что-то другое. На нем футболка рок-группы «Ярость против Системы», и я замечаю, что он снова пытается отрастить усы, на этот раз успешно.

— Охренеть, не могу поверить, — восклицает он, а я и не обращаю никакого внимания на его ругательства. Мне правда все равно. Это лишь забавляет меня, даже не знаю почему. — Бабуля Ди, а тебе слоны нравятся?

— Очень нравятся, — отвечаю я. — Хоть я никогда и не видела их вживую.

Мы уселись за кухонным столом, пока Астрид готовит ужин; Уэсли чем-то занят в гараже, а Коринна наверху о чем-то воркует перед телевизором. Я не знаю, где сейчас Люси. Думаю, где-нибудь в доме сидит и читает. Я продолжаю:

— Они одни из величайших Божьих созданий. Слышала, что они даже скорбят по своим умершим сородичам.

— Вот, ты только глянь на эту чертовщину, — просит он, показывая что-то на маленьком экране телефона.

— Слишком мелко, ничего не могу разглядеть.

— Хочешь, я прочитаю? — спрашивает он. Какой же он прекрасный юноша. Мне нравится его компания. Я просто души не чаю в своем внуке, его невозможно не любить. Кроме того, он немного похож на моего покойного супруга.
Я отвечаю:

— Конечно, давай.

— Так, ну, тут говорится о том, что слонов убивают и все такое.

— А поподробнее? — задается вопросом Астрид, стоя у плиты. — Как это убивают?

— Ну, в Зимбабве, я, кстати, знаю, где это — мы проходили на географии, короче, неважно; тут говорится, в этой статье, мм... что они, как их, зимбабвийцы эти, добавляли цианид в водоемы в, ну типа, огромном парке, чтобы убить слонов. И у этих ублюдков, видимо, есть доступ к промышленному цианиду, который используется для добычи золота...

— Джереми, прошу тебя, следи за языком, — спокойно просит Астрид, которая прямо сейчас нарезает томаты.

— И они, я имею в виду, водопои с отравленной водой, как бы убивают этих зверюшек, этих гепардов, потом и стервятников, которые поедают их останки; так что это, короче, превратилось в какое-то пиршество прямо в царстве смерти. Но в основном именно слоны страдают от цианида в воде. — Он уставился на меня так, будто я виновата во всем этом. Я стара, но я понимаю: всегда во всем винят стариков. — И кто еще безобиднее?

— Зачем они это делали? — спрашиваю я.

— Убивали слонов? Ради слоновой кости. У них же бивни.

— Сколько слонов они так убили?

Тут написано восемьдесят, — рассказывает Джереми. — Кучи из восьмидесяти мертвых слонов, отравленных цианидом. Боже, как же я иногда ненавижу людей.

— Да уж, — говорю я. — Справедливо.

— Что, по-вашему, они делают со всей этой слоновой костью? — спрашивает Астрид, помешивая соус.

— Используют для резьбы, — предполагаю я. — Они вырезают небольшие фигурки Будды. Убивают слонов и делают статуэтки, что приносят удачу, а потом продают их американцам. Этих маленьких Будд из слоновой кости ставят на витрины с подсветкой.

— Но это так неправильно, — восклицает Джереми. — Люди чертовски больные. Эти слоны, черт побери, более человечны, чем сами люди.

— Это алчность, — говорю я.

— Это что? — спрашивает он.

— Синоним жадности. Спроси Коринну, — велела я ему. — Она наверху, смотрит телевизор. Ей тоже такое не по душе. Она говорит прямо как ты.
А он:

— Я все еще терпеть ее не могу. И разговаривать с ней пока тоже. Это дело принципа. Она не...

— Знаю, знаю. Я понимаю твою позицию. Но в конце концов тебе просто придется уступить, милый.

— Ты не можешь просто взять и сказать мне, что это какие-то мелочи, потому что это не так. Раз бросить меня на тебя и отца — это пустяки, тогда вообще ничего не имеет смысла, понимаешь?

— Да, — отвечаю я. — Теперь понимаю.