Мы возвращаемся домой, и в тот вечер за кухонным столом снова начинается разговор о капитализме. Кажется, в нашей семье полно революционеров, и сегодня разговор начинает Джереми. Еще до ужина он босиком заходит на кухню, в руке – телефон. Я сижу за столом и пью чай. Ему, вроде, 16 или 17 лет, не помню точно. Мы с ним обычно разговариваем про пришельцев, и я притворяюсь, что верю в них, чтобы позабавить его, и постепенно увожу разговор к религии. Однако сегодня его мысли заняты чем-то другим. На нем футболка с надписью «Rage Against the Machine », заметно, что он пытается отрастить усы, и на этот раз у него получается.


– Ну просто пиздец, - заявляет он, обращаясь ко мне. Меня не возмущают его ругательства. Правда. Не знаю почему, но мне от них смешно. – Бабуль, любишь слонов?


– Очень люблю, — отвечаю я. – Правда, я их никогда не видела вживую.


Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли чем-то занимается в гараже, а Коринн в комнате наверху что-то бормочет перед телевизором. Люси, думаю, устроилась где-нибудь с книгой.


– Слоны – одни из величайших творений Бога, - добавляю я. – Насколько я знаю, они скорбят по умершим.


– Вот, а теперь посмотри на этот пиздец, — говорит он и показывает мне свой телефон.


– Буквы слишком мелкие, не вижу.


– Прочитать? – спрашивает он. Такой он красавец. Мне приятно проводить с ним время. Внуков легко любить, вообще стараться не надо. К тому же лицом он немного похож на моего покойного мужа.


– Давай, – отвечаю я.


– Ну, смотри, в общем, это про то, что слонов убивают.


– Что-что? – переспрашивает Астрид, хлопочущая у плиты. – Кто убивает?


– Ну вот в Зимбабве – мы, кстати, недавно на географии это проходили, я знаю, где это – в общем, здесь, ну, в статье говорится, что они, ну, люди, которые там живут, засыпают цианид в скважину с водой в большом заповеднике, ну, чтобы слоны подохли. И эти уроды, как я понял, достают тот цианид, который используют при добыче золота…


– Джереми, пожалуйста, следи за языком, – ворчит Астрид, мелко нарезая помидоры.


– Ну и это убивает, типа, вода отравленная убивает мелких животных, гепардов, а потом и стервятников, которые едят гепардов, когда они умирают, так что там капец какой замкнутый круг – все едят и дохнут. Но чаще цианид убивает слонов! – он смотрит на меня так, будто в этом виновата я. С возрастом понимаешь – во всем виноваты старики. – А слоны никому не вредят!


– Так зачем они их убивают? – спрашиваю.


– Слонов? Ради слоновой кости, ну, в бивнях, или че у них там.


– И сколько же они убили?


– Тут написано, что уже восемьдесят, – отвечает Джереми. – Восемьдесят отравленных слонов, валяющихся кучами вокруг. Как же я иногда ненавижу людей.


– Да, понимаю, – отвечаю я.


– И что же они делают с таким количеством слоновой кости? – спрашивает Астрид, помешивая соус.


– Вырезают фигурки Будды, – говорю я. – Убивают слонов, и делают фигурки счастливого Будды. А потом продают фигурки американцам. А те ставят Будду из слоновой кости в витрину с подсветкой.


– Ужас, – говорит Джереми. – Какие же уроды. Да блин, эти слоны более человечны, чем некоторые люди.


– А все из-за алчности, – добавляю я.


– Из-за чего? – переспрашивает он.


– Так по-другому называют жадность. Иди у Коринн спроси. Она в комнате наверху, телевизор смотрит. Она тоже против такого, вы одинаково размышляете.


– Я все еще ее ненавижу, – упрямится он. – И разговаривать с ней не могу. Я так решил. Она не…


– Знаю, знаю, – говорю я. – Твое решение понятно. Но, солнышко, тебе придется когда-то отказаться от него.


– Не говори мне, что это фигня, потому что это совсем не фигня. Если уйти из семьи и оставить меня с папой и с тобой – фигня, то тогда все в мире фигня, понимаешь?


– Да, – говорю. – Понимаю. Пока что.