Мы вернулись домой и в этот же вечер за обеденным столом снова поднимается тема капитализма. Похоже мы все таки семья революционеров. В это время на кухню заходит Джереми, который перед ужином заходит на кухню босиком, держа в руках свой Айфон. Я сижу, пью чай. Ему шестнадцать или семнадцать, точно не припомню. Обычно мы с ним говорим о космических пришельцах, и я притворяюсь, что они существуют, чтобы развеселить его и, в конце концов, мыслями направить его мыслями к Иисусу, но сегодня он думает о другом. На нем футболка с надписью американской рок-группы "Rage Against the Machine", и я замечаю, что он отращивает усы, и на этот раз ему удается.
- Я не могу, мать твою, поверить в это! – восклицает Джереми.
Я не возражаю против того, что он использует ругательства. На самом деле, я не знаю почему, просто это забавляет меня.
- Бабушка Ди, тебе нравятся слоны?
- Они мне очень нравятся, - ответила я. - Хотя я никогда не видела их вживую.
Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли что-то делает в гараже, а Коринн наверху эмоционально комментирует происходящее по телевизору. Я не знаю, где Люси - наверное, читает где-нибудь в доме.
- Они одни из величайших Божьих созданий, - говорю я. - Я читала, что они оплакивают своих умерших.
- Посмотри на этот чертов текст, - говорит он, указывая на маленький экран телефона.
- Слишком мелко. Я плохо вижу.
- Хочешь, я прочту? - спрашивает он.
Какой же он красивый молодой человек. Мне нравится его компания. Любить внука для меня легко, для этого вообще не требуется никаких усилий. Кроме того, его лицо немного напоминает мне лицо моего покойного мужа.
- Конечно, - отвечаю я.
- Ну, видишь ли, дело в том, что речь идет об убийстве слонов.
- А что насчет них? - спрашивает Астрид, стоя у плиты. - Как их убили?
- Итак, в Зимбабве, я знаю, где это находится, потому что мы изучали это на географии, в любом случае, в этой статье говорится о том, что они, эти люди, эти зимбабвийцы, подсыпали цианид в водоемы в этом, типа, огромном парке, чтобы убить слонов. И у этих ублюдков есть доступ, я полагаю, есть доступ к техническому цианиду, который они используют при добыче золота…
- Джереми, пожалуйста, следи за своим языком, - перебила его Астрид, нарезая помидоры кубиками.
- И у них это есть, я имею в виду, что яма с отравленной водой убивала маленьких животных, гепардов, а затем стервятников, которые поедают гепардов, как только они умирают, так что это что-то вроде настоящей уличной забегаловки, но в основном цианид только во время водопоя убивает животных.
Он смотрит на меня так, словно я во всем виновата. Я старая. Я понимаю: пожилые люди ответственны за все. “Какой из этих убийств безвреден для самих нас?”
- Зачем они это делали? спрашиваю я.
- Убивали слонов? Для слоновой кости. У них есть что-то вроде клыков.
- Со сколькими слонами, - интересуюсь я, - они это совершили?
- Здесь написано восемьдесят, - говорит мне Джереми. “Восемьдесят туш слонов отравленных цианидом, лежат скопищем”. Господи, иногда я ненавижу людей.
- Да, - говорю я. - это справедливо.
- Как ты думаешь, что они делают с этой слоновой костью? - спрашивает Астрид, помешивая соус.
 Для резьбы. - Отвечаю я. - Они вырезают маленьких Будд. Они убивают слонов и вырезают счастливого Будду. Затем они продают счастливого Будду американцам. В итоге, маленький Будда из слоновой кости помещается в освещенную витрину.
- Это так неправильно. - Говорит Джереми. - Люди чертовски больны. Черт возьми, эти слоны более человечны, чем люди.
- Это алчность, - говорю я.
- Что это означает? - спрашивает он.
- Это еще одно слово, обозначающее жадность. Пойди, спроси Коринн, - говорю я ему. - Она наверху, смотрит телевизор. Ей эта тема тоже не нравится. Она рассуждает также, как и ты.
- Я все еще ненавижу ее, - говорит он. - Я пока не могу с ней поговорить. Такое мое решение. Она просто не была...
- Я знаю, знаю, - перебиваю его я. - Отношение то понятно. В конце концов, тебе просто придется смириться с этим, милый.
- Ты не можешь сказать мне, что это пустяк, потому что это было очень важно. Если это не было чем-то большим, чем оставить моего отца и заставить тебя заботиться обо мне, тогда это ничего особого, понимаешь?
- Да, - соглашаюсь я. - Я понимаю. Пока что.