(отрывок из произведения "АЛЧНОСТЬ" Чарльза Бакстера)


Мы возвращаемся домой, и в тот вечер за обеденным столом снова поднимается тема капитализма. Похоже, мы – семья революционеров. На этот раз зачинщиком разговора становится Джереми, который перед ужином зашел на кухню босиком, держа в руках свой айфон. Я сижу и пью чай. Ему шестнадцать или семнадцать, не помню точно. Обычно мы с ним болтаем о пришельцах, и я делаю вид, будто они правда существуют, пытаясь рассмешить его и в конце концов заставить его поверить в них, но сегодня он озабочен чем-то другим. На нем футболка с надписью "Ярость против машин", и я заметила, что он отращивает усы, и на этот раз удачно.


– Черт возьми, не могу в это поверить, – говорит он мне. Я не имею ничего против того, что он ругается. Я правда не против. Это меня забавляет, даже не знаю почему.


– Бабушка Ди, тебе нравятся слоны?


– Очень нравятся, – говорю я. – Хотя ни с одним из них не знакома лично.


Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли возится в гараже, а Коринн наверху радостно бормочет перед телевизором. Я не знаю, где Люси — наверное, читает где-нибудь в доме.


– Они – одни из величайших Божьих созданий, – говорю я. – Я знаю, что они оплакивают своих умерших сородичей.


– Только посмотри на эту чертовщину – говорит он, показывая мне что-то на маленьком экране телефона.


– Он такой маленький. Ничего не вижу.


– Хочешь, я прочитаю тебе? – спрашивает он. Какой же он замечательный молодой человек. Мне приятна его компания. Любить внука так легко, для этого не требуются никакие усилия. А еще, его лицо немного напоминает мне лицо моего покойного мужа.


– Конечно, – говорю я.


– Ну, видишь ли, дело в том, что тут говорится об убийстве слонов и все такое.


– А что с ними? – спрашивает Астрид, стоя у плиты. – Как их убивают?


– В общем, в Зимбабве, и кстати, я знаю, где это находится, потому что мы изучали это на географии, ну так вот, в этой статье говорится, о том, что они, эти люди, эти зимбабвийцы, подсыпали цианид в водоемы в этом огромном парке, чтобы убить слонов. И у этих ублюдков, как я думаю, есть доступ к промышленному цианиду, который они используют при добыче золота…


– Джереми, пожалуйста, следи за языком, – сдержано говорит Астрид. Она нарезает помидоры кубиками.


– Я имею в виду, что там был отравленный цианидом водоем, который убивал бедных животных, гепардов, а затем и стервятников, которые поедают гепардов, как только те умирают, так что это что-то вроде уличного «ресторанчика смерти», но получается, что цианид в воде убивает именно слонов.


Он смотрит на меня так, словно это я во всем виновата. Я ведь старая. Я понимаю, пожилые люди ответственны за все. – Этих безобидных животных?


– Но зачем они это делают? – спрашиваю я.


– Убивают слонов? Для слоновой кости. Им нужны бивни.


– А как много слонов, – спрашиваю я, – погибло от их рук?


– Здесь пишут, что восемьдесят, – говорит мне Джереми. – Восемьдесят мертвых слонов, отравленных цианидом, лежат одной грудой. Господи, иногда я ненавижу людей.


– Да, – соглашаюсь я. – Справедливо.


– Как ты думаешь, для чего им нужно столько слоновой кости? – спрашивает Астрид, помешивая соус.


– Для резьбы, – отвечаю я. – Они вырезают маленьких Будд. Они убивают слонов и вырезают счастливого Будду. Затем они продают счастливого Будду американцам. И маленький Будда из слоновой кости отправляется на светящуюся витрину.


– Как же это неправильно, – говорит Джереми. Люди просто больные. Черт возьми, эти слоны более человечны, чем люди.


– Это алчность, – говорю я.


– Это что? – переспрашивает он.


– Синоним к слову жадность. Пойди спроси Коринн, – говорю я ему. – Она наверху, смотрит телевизор. Ей это тоже не нравится. Она говорит также, как ты.


– Я все еще ненавижу ее, – говорит он. – Я пока не готов с ней разговаривать. У меня такие принципы. Она просто не...


– Я знаю, знаю, – говорю я. – Я могу понять твои принципы. Но в конце концов, тебе просто придется отказаться от них, милый.


– Только не говори мне, что это пустяк, потому что для меня это совсем не так. Если то, что она бросила моего отца и тебя, скинув всю заботу обо мне на вас, не было чем-то значимым, тогда все в мире бессмысленно, понимаешь?


– Да, – говорю я. – Понимаю. Сейчас для тебя это так.