"АЛЧНОСТЬ". Чарльз Бакстер. Отрывок.

Мы возвращаемся домой, и в этот же вечер тема капитализма вновь вспыхивает прямо за обеденным столом. Мы как будто семья революционеров. Сегодня всё начинается с Джереми, который перед ужином входит на кухню босиком с айфоном в руках. Я сижу, пью чай. Ему шестнадцать или семнадцать, не помню точно. Обычно мы говорим с ним о космических пришельцах, и я притворяюсь, что верю в них, чтобы заболтать его и постепенно подвести разговор к Христу, но сейчас он увлечён чем-то другим. На нём футболка "Rage Against the Machine", и я замечаю, что он отращивает усы, и не без успеха на этот раз.

— Я, блядь, не могу в это поверить, — говорит он. Я не против того, что он иногда ругается. Нет, правда. Меня это цепляет, не могу сказать чем. — Бабушка Ди, ты любишь слонов?

— Я их очень люблю, — говорю я. — Хотя лично никого из них не знаю.

Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли возится в гараже, а Коринн наверху воркует с кем-то перед телевизором. Я не знаю, где Люси — должно быть, где-нибудь читает в доме.

— Они — одни из величайших Божьих созданий, — говорю я. — Подумать только, ведь они умеют горевать по своим умершим.

— Ты только взгляни на эту хрень, — указывает он на маленький экран телефона.

— Там всё так мелко. Я ничего не увижу.

— Хочешь, я прочитаю? — спрашивает он.

Какой же он красивый молодой человек. Мне нравится, когда он рядом. Это так легко — любить своего внука, для этого совсем не нужно никаких усилий. А ещё, его лицо слегка напоминает мне лицо моего покойного мужа.

— Конечно, — говорю я.

— Ну, видишь ли, дело в том, что этих слонов убивают и всё такое.

— Как это так? — спрашивает Астрид, стоя у плиты. — Как убивают?

— Ну ладно, это в Зимбабве, и я знаю где это, потому что мы изучали это на географии, в общем, здесь говорят, в этой статье, что они, эти люди, зимбабвийцы, сыплют цианид в водоёмы в этом, ну типа, огромном парке, чтобы убивать слонов. И у этих мудаков, я подозреваю, есть доступ к промышленному цианиду, который они используют при добыче золота...

— Джереми, пожалуйста, следи за своим языком, — сдержанно говорит Астрид. Сейчас она нарезает помидоры кубиками.

— И они, ну, в смысле, этот отравленный водоём, убивает небольших животных, гепардов, а затем стервятников, которые поедают гепардов, как только те умирают, так что это всё что-то типа закусочной в настоящем дворце смерти, но самое страшное, что цианид в водоёмах убивает слонов. — Он всматривается в меня так, будто в этом виновата я. Ведь я представитель старшего поколения. Я понимаю, старшее поколение ответственно за всё. — Которые совершенно безобидны?

— Зачем они это делают? — спрашиваю я.

— Убивают слонов? Ради слоновой кости. У них типа это, бивни.

— И сколько слонов, они вот так вот?

— Здесь пишут, восемьдесят. Восемьдесят мёртвых слонов, отравленных цианидом, лежит в куче мёртвых слонов. Господи, иногда я просто ненавижу людей.

— Да, — говорю я, — это вполне заслуженно.

— Как думаете, что они делают со всей этой слоновой костью? — спрашивает Астрид, помешивая соус.

— Сувениры, — говорю я. — Они вырезают маленьких Будд. Они убивают слонов и вырезают счастливого Будду. Затем они продают счастливого Будду американцам. И маленький Будда из слоновой кости направляется в яркую витрину.

— Это так неправильно, — говорит Джереми. — Люди совсем долбанулись. Эти слоны более человечны, чем, блядь, само человечество.

— Это алчность, — говорю я.

— Это ещё что? — спрашивает он.

— Ещё одно слово, обозначающее жадность. Пойди поговори с Коринн, она наверху, смотрит телевизор. Ей тоже это не нравится. Она похожа на тебя.

— Я до сих пор её ненавижу. Я с ней пока не разговариваю. Такова моя политика. Она просто не была...

— Да знаю, знаю, — говорю я, — с этой политикой всё ясно. В конце концов, тебе просто придётся уступить, дорогой.

— Ты не можешь говорить мне, что это не серьёзно, потому что это было серьёзно. Уж если это не было серьёзно: позволить моему отцу и тебе заботиться обо мне — тогда вообще ничего не серьёзно, понимаешь?

— Да, — говорю я. — Понимаю. Теперь.