Мы приходим домой и вечером опять обсуждаем капиталистов. У нас не семья, а прямо кружок революционеров. На сей раз тему поднимает Джереми: перед ужином он заходит в кухню, босой, с айфоном в руке. Я пью чай, сидя за столом. Ему лет шестнадцать или семнадцать, не помню точно. Обычно мы с ним обсуждаем космических пришельцев, я ему подыгрываю, притворяюсь, будто бы инопланетяне существуют, а сама подвожу разговор к Иисусу, но сегодня у внука другое настроение. На нём футболка с любимой рок-группой, и он снова – теперь не без успеха – отращивает усы.

– Ну ни хрена себе, представь, – заявляет Джереми. Я не против, что он ругается. Правда, не против. Мне от этого будто щекотно, сама не знаю почему. – Бабуль, ты любишь слонов?

– Даже очень, – отвечаю я. – Хотя лично ни с одним не знакома.

Он садится ко мне за стол. Астрид готовит ужин, Уэсли возится в гараже, Коринна наверху сидит перед телевизором и что-то бормочет себе под нос. А где Люси, не знаю – читает книжку, наверное, где-то в доме.

– Слоны – великие божьи создания, – говорю я. – Они ведь скорбят об умерших сородичах.

– Так ты глянь, что за хрень творится, – внук кивает на экранчик телефона.

– Я эту мелочь не разгляжу.

– Прочитать тебе? – предлагает Джереми. Какой же он красивый мальчик. Мне с ним хорошо. Внуков любить легко, даже стараться не нужно. А ещё он похож немножко на моего покойного мужа.

– Давай, – говорю я.

– Ну, в общем, тут про то, что слонов убивают.

– Что ты говоришь? – переспрашивает Астрид, всё ещё стоя у плиты. – Как убивают?

– Ну, в общем, в Зимбабве – я знаю, где это, мы по географии проходили – так вот, тут в статье пишут, что местные жители... ну, зимбабвийцы – они сыпят цианид в воду в этом... в национальном парке, и так убивают слонов. Эти сволочи достают как-то промышленный цианид, который для добычи золота...

– Не ругайся, пожалуйста, Джереми, – сдержанно просит Астрид. Теперь она режет кубиками помидоры.

– Ну и вот, от этой воды сначала умирали мелкие животные, ну там, гепарды, а потом грифы, они же едят мёртвых гепардов, ну и не только грифы, а все, кто падалью питается. Но главное, что слоны умирают. – Он смотрит на меня так, будто я виновата. Правильно, я старая. Старики за всё несут ответственность. – А слоны же совсем безвредные.

– И зачем это делать? – спрашиваю я.

– Слонов убивать? Из-за бивней. Слоновая кость.

– И сколько, – спрашиваю я, – слонов уже погибло?

– В статье пишут, восемьдесят, – отвечает Джереми. – Восемьдесят слонов отравили цианидом, а трупы просто свалили в кучу. Господи, что за люди. Поубивал бы.

– Да, – говорю я. – Было бы справедливо.

– И на что им столько слоновой кости? – спрашивает Астрид, мешая соус.

– Фигурки делают, – отвечаю я. – Фигурки весёлого Будды. Убивают слона, вырезают Будду. Потом продают американцам. Будды из слоновой кости в коробочках с подсветкой.

– Это ужасно, – говорит Джереми. – Люди просто кошмарны. В слонах и то больше человеческого.

– Это всё людская алчность, – замечаю я.

– Что?

– Жадность, иными словами. Спроси у Коринны, – говорю я. – Она наверху, телевизор смотрит. Ей тоже всё это не нравится. Вы с ней похожи.

– Я терпеть её не могу, – отвечает Джереми. – Не буду с ней разговаривать. Из принципа. Она же просто...

– Я знаю, знаю, – говорю я. – Принципы – это понятно. Но долго ты так не продержишься, милый.

– То есть это ерунда? А по-моему, нет. Она ушла от папы и от тебя, бросила, типа чтобы меня воспитывать, это ерунда, по-твоему?

– Нет, – говорю я. – Ты прав. Пока что.