Мы возвращаемся домой, и в тот же вечер в семейном кругу снова всплывает тема капитализма. Похоже, наш дом — пристанище смутьянов. На этот раз беседу заводит Джереми — перед ужином он появляется в кухне, босой, с айфоном в руках. Я сижу, пью чай. Моему внуку не то шестнадцать лет, не то семнадцать, точно не помню. Обычно мы с ним беседуем об инопланетянах, и я притворяюсь, что верю в их существование, чтобы с ним поладить и в итоге привести его к вере в бога, но сегодня ему не до того. На нем футболка с принтом Rage Against the Machine, и я вдруг замечаю, что его попытки отрастить усики на этот раз увенчались успехом.
— Я, блин, не могу в это поверить! — сообщает он мне. Я не возражаю против такого рода лексики. Правда не возражаю. Мне даже нравится, сама не знаю почему. — Бабуля Ди, а как ты относишься к слонам?
— Весьма положительно, — отвечаю я. — Хоть ни с одним лично и не знакома.
Мы сидим за кухонным столом, Астрид готовит ужин, Уэсли возится в гараже — там всегда есть, чем заняться. Коринна сейчас наверху, воркует перед телевизором. Не знаю только, где Люси, наверное, сидит где— то в доме и читает.
— Слоны — одни из величайших творений божьих, — говорю я. — Они оплакивают своих умерших собратьев, и я их понимаю.
— Тогда только посмотри на эту хренотень! — Джереми тычет в экран своего телефончика.
— Слишком мелко, я не разгляжу.
— Давай, я тебе прочитаю?
Какой же он славный и симпатичный. Мне нравится с ним общаться. Любить внука очень легко, это выходит само собой. Кстати, он чем-то немного похож на моего покойного мужа.
— Да, конечно, — отвечаю я.
— Ну, здесь про убийства слонов и еще всякое такое.
— А что со слонами? — спрашивает стоящая у плиты Астрид. — Какие убийства?
— Там, в Зимбабве, кстати, я в курсе, где это, мы учили по географии, да, ну так вот, в статье написано, что эти местные, то есть, зимбабвийцы, бросают в водоемы цианид. В этом их огромном заповеднике, чтобы убивать слонов. Я так понимаю, эти паскуды имеют доступ к промышленному цианиду, который используется в золотодобыче.
— Джереми, пожалуйста, не выражайся, — чопорно произносит Астрид, нарезая помидоры кубиками.
— И вода, в смысле, отравленные водоемы — из них пьют мелкие животные, типа гепардов, и умирают, а потом их едят стервятники и тоже гибнут, так что там просто столовка из всякой дохлятины под открытым небом, но вообще цианид добавляют в воду, чтобы убить слонов. Безвредных! — Он смотрит на меня так, будто это я во всем виновата. Я уже достаточно пожила на свете, чтобы понимать: старики и правда за все в ответе.
— Зачем же они так поступают? — спрашиваю я.
— Убивают слонов? Из-за слоновой кости. Им нужны эти… бивни.
— И сколько животных уже погибло?
— Здесь написано, восемьдесят, — отвечает Джереми. — Восемьдесят мертвых, отравленных цианидом слонов. Гора мертвой слонятины! Господи, как же я иногда ненавижу людей!
— Да, — говорю я. — Имеешь право.
— Интересно, зачем им столько слоновой кости? — спрашивает Астрид, помешивая соус.
— Резьба, — отвечаю я. — Они вырезают из нее фигурки Будды. Убивают слонов и вырезают символ счастья и достатка, смеющегося Будду. И потом продают фигурки американцам. А те ставят их на полочку в сервант и закрывают стеклянными дверцами.
— Это так неправильно! — восклицает Джереми. — Люди — больные уроды. Да блин, в слонах больше человеческого, чем в этих людях.
— Это называется алчность, — говорю я.
— Что это значит? — спрашивает он.
— Синоним жадности. Сходи, пообщайся с Коринной, — отвечаю я. — Она наверху, смотрит телевизор. Ей эта история тоже не понравится. У нее схожие с тобой взгляды.
— Меня от нее воротит, — отвечает Джереми. — Не могу с ней пока разговаривать. Это принципиальный вопрос. Она просто не…
— Вижу, вижу, — говорю я. — Твои принципы понятны. Только тебе придется отказаться от них. Со временем, солнышко.
— Вот не говори мне, что тут нет ничего страшного, потому что это страшно. Она бросила меня на тебя и папу — и если это не беда, то что тогда назвать бедой? Понимаешь, о чем я?
— Да, — отвечаю я. — Понимаю. На данный момент.