Чарльз Бакстер
«Корыстолюбие»

Мы возвращаемся домой, и за ужином вновь начинается обсуждение капитализма. Честное слово, какой-то притон бунтарей. На этот раз разговор заводит Джереми, вошедший на кухню босиком и с айфоном в руке. Я сижу и попиваю чай. Джереми лет шестнадцать или семнадцать, точно не припомню. Обычно мы с ним болтаем о пришельцах из космоса, и я делаю вид, что они существуют, чтобы поддакнуть ему и со временем обратить ко Христу, но этим вечером его занимает другое. Он носит футболку с символикой Rage Against the Machine, и я замечаю, что он снова отращивает усы, на этот раз удачно.

— Блин, поверить не могу, — говорит он мне. Я не против его сквернословия. Вообще не против. Оно меня просто забавляет, сама не знаю, почему. — Бабуля Ди, ты любишь слонов?

— Очень люблю, — отзываюсь я. — Хотя и не знаю ни одного лично.

Мы сидим за кухонным столом. Астрид стряпает ужин, Уэсли занимается в гараже тем да сем, а наверху Коринна воркует перед телевизором. Не знаю, где Люси — наверное, читает где-то в доме.

— Они одни из самых больших Божьих творений, — говорю я. — Насколько я помню, они скорбят по умершим сородичам.

— Так вот, посмотри на этот трэш, — он указывает на крохотный экран телефона.

— Слишком мелко, мне не разглядеть.

— Хочешь, прочту? — спрашивает он. Он вырос таким красивым молодым человеком, мне приятна его компания. Как же это просто — любить внуков, нет ничего проще. К тому же он немного походит лицом на моего покойного мужа.

— Давай, - киваю я.

— Ну, короче, в общем, это про то, как убивают слонов, типа того.

— И что там про них? — спрашивает со стороны плиты Астрид. — Как их убивают?

— Ну так вот, в Зимбабве (я знаю где это, мы по географии проходили), короче, в этой статье написано, что там какие-то люди, то есть зимбабвийцы, травят водопой цианидом в этом, типа, огромном национальном парке, чтобы убивать слонов. И у этих козлов походу есть доступ к промышленному цианиду с их золотых рудников…

— Джереми, прошу тебя, не выражайся, — кротко просит Астрид. Теперь она нарезает помидоры кубиками.

— И они, ну то есть отравленный водопой, типа, убивал животных поменьше, потом гепардов, а затем стервятников, которые едят мёртвых гепардов, так что это, короче, что-то типа жуткой столовки в царстве смерти, но в основном цианид в водопое травил слонов, — он смотрит на меня, словно бы в этом виновата я. Я стара. Я понимаю — ну конечно, во всём виноваты старики. — Травил беззащитных слонов.

— А зачем они с ними так поступали? — спрашиваю я.

— Со слонами? Ради слоновой кости. Ну и у них есть эти, как их, бивни.

— И сколько же слонов они отравили?

— Здесь написано, что восемьдесят, — говорит мне Джереми. – Груды трупов восьмидесяти отравленных цианидом слонов. Охренеть, иногда я просто ненавижу людей.

— Могу тебя понять, — киваю я.

— Как думаешь, а на что идёт вся эта слоновая кость? — спрашивает Астрид, помешивая соус.

— На резьбу по кости, - отвечаю я. — Они вытачивают статуэтки Будд. Убивают слонов и вытачивают смеющегося Будду. А потом продают смеющегося Будду американцам. Маленькая статуэтка Будды из слоновой кости потом стоит в подсвеченной витрине.

— Это за гранью добра и зла, — возмущается Джереми. — Не люди, а просто конченые психи. Да эти слоны, мать вашу, человечнее людей.

— Это всё корыстолюбие, — говорю я.

— Чего-чего? — переспрашивает он.

— То же самое, что и жадность, — поясняю я. — Пойди, спроси Коринну. Она наверху, смотрит телевизор. Ей тоже не нравится, прямо как тебе.

— Всё ещё терпеть её не могу, — отвечает он. — И не могу заставить себя поговорить с ней. Из принципа. Понимаешь, она не была…

— Понимаю, понимаю. Но в своё время ты от него отступишься, малыш.

— Не говори мне, что это не серьёзно, это очень серьёзно. Если оставлять меня на попечение папе и тебе — это не серьёзно, то тогда вообще ничего не серьёзно, понимаешь?

— Понимаю, — соглашаюсь я. — Ещё как.