АЛЧНОСТЬ
Чарльз Бакстер
В этот вечер, вернувшись домой, за столом мы снова подняли тему капитализма. Похоже, у нас семейка революционеров. На сей раз все начал Джереми, который перед ужином зашел босым на кухню, держа в руках свой iPhone, в тот момент, когда я сидела пила чай. Ему то ли шестнадцать, то ли семнадцать, точно я не помню. Обычно мы с ним обсуждаем пришельцев из космоса, в шутку я делаю вид, что они существуют, но в конце концов мы принимаемся за разговоры об Иисусе. Но сегодня Джереми отыскал нечто другое. И вот он стоит передо мной в футболке «Rage Against the Machine», я замечаю, что он отращивает усы. На этот раз удачно.
– Я не могу в это поверить, черт подери! – говорит он мне. Я не возражаю против того, что он выражается. Правда. Самая настоящая. Меня это даже забавляет почему-то.
– Бабушка Ди, тебе нравятся слоны?
– Очень нравятся, – отзываюсь я. – Хотя лично я ни с одним не знакома.
Мы сидим за столом, пока Астрид готовит ужин. Уэсли занят чем-то в гараже, а Корин наверху валяется перед телевизором. Где Люси я не знаю, наверняка, где-то в доме, увлечена чтением, я полагаю.
– Слоны – одни из величайших божественных творений. Насколько я знаю, они даже оплакивают умерших.
– Ты только глянь, что за фигня творится, – говорит он мне, тыча в маленький экранчик телефона.
– Слишком мелко, я не вижу.
– Хочешь я тебе прочитаю? – предлагает он. Как же он мил! Я люблю проводить с ним время. На самом деле, любить внука – это так легко, для этого никаких усилий совсем не требуется. А еще, в его лице мне cовсем немного видятся черты моего покойного мужа.
– Давай.
– Ну, знаешь, тут суть в том, что слонов убивают и все такое.
– Слонов что? – спрашивает Астрид, стоя у плиты. – Как это убивают?
– Ладно. Короче, в Зимбабве, я знаю, где это находится, потому что мы проходили это на географии. В общем, в этой статье говорится, что они, эти люди, эти зимбабвийцы, подсыпают цианид в водоемы в этом, типа, огромном парке, чтобы убить слонов. И у этих ублюдков, походу, есть доступ к промышленному цианиду, который они используют при добыче золота…
– Джереми, пожалуйста, выбирай слова, – просит сдержанно Астрид, нарезая томаты кубиками.
– Ну, я имел в виду, что отравленная вода в этом водоеме убивает всяких небольших зверюшек, типа гепардов, а потом и стервятников, которые едят этих мертвых гепардов. Так что это что-то вроде настоящей уличной забегаловки, только здесь царит смерть. Но, по большей мере, от цианида в воде умирают слоны.
Он смотрит на меня так, словно я во всем виновата. Я стара и понимаю: пожилые люди ответственны за все.
– Хотя они же не приносят никакого вреда, – продолжает он.
– Для чего зимбавийцы делают это?
– Убивают? Так они добывают слоновую кость. У слонов же эти… бивни.
– И сколько уже убито? – спрашиваю я его.
– Здесь сказано восемьдесят, – продолжает рассказ Джереми. – Восемьдесят мертвых слонов, которых отравили цианидом, просто лежат кучами. Боже мой, иногда я так ненавижу людей.
– Да уж, – отзываюсь я. – Есть за что.
– А, как думаете, что они делают со всей этой слоновой костью? – спрашивает Астрид, размешивая соус.
– Резные фигурки, – отвечаю ей я. – Из слоновой кости они вырезают маленькие статуэтки Будды. Сначала убивают слонов, потом вырезают статуэтки смеющегося Будды . А затем продают американцам. Вот так маленькие Будда из слоновой кости попадают на блестящую витрину.
– Но ведь это так неправильно, – протестует в ответ Джереми. – Люди с ума сошли. Эти слоны более человечны, чем сами люди, черт возьми.
– Это алчность, – говорю я.
– Это что? – спрашивает он.
– Еще одно слово, обозначающее жадность. Пойди спроси Коринн, – говорю я ему. – Она наверху, смотрит телевизор. Она тоже против всего этого. И говорит точно так же, как ты.
– Я все еще ненавижу ее, – говорит он. – Пока не могу с ней поговорить. Такова моя позиция. Она просто...
– Знаю, знаю, – отзываюсь в ответ я. – Твоя позиция мне понятна. Но, милый, в конце концов, тебе просто придется отказаться от нее.
– Как ты можешь утверждать, что все это пустяк, когда это далеко не пустяк. Если то, что она бросила отца, тебя и вы одни заботились обо мне, мелочь, то тогда все вокруг пустяк, понимаешь?
– Да, – говорю я. – Я понимаю. Пока это так.