Возвращаемся домой, и вечером за столом разговор снова заходит о капитализме. Ну и семейка у нас! Сплошь революционеры. На этот раз начинает Джереми. Перед ужином является босой с айфоном в руках на кухню, где я пью чай. Сколько же ему лет - шестнадцать или семнадцать? Никак не запомню. Обычно мы с ним беседуем о космических пришельцах, и я делаю вид, будто верю в их существование. Внук доволен, а мне так легче ненароком перевести разговор на Иисуса. Но сегодня Джереми волнует что-то другое. Он подходит ко мне, и я замечаю футболку с фото группы Rage Against the Machine, прилично отросшие усики, довольно симпатичные:


- И как только додумались до такого! Конченые ублюдки! – произносит внук гневно.


Я никогда не возмущаюсь, слыша от него крепкое словцо. Пусть. Мне даже нравится, когда он так выражается, сама не знаю почему.

- Бабушка Ди, а ты любишь слонов?

- Очень, - отвечаю. - Хотя лично ни с одним не знакома.

Мы с ним сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли в гараже, Коринна наверху смотрит телевизор, ласково переговариваясь с ним. Люси тоже не видно и не слышно - наверное, сидит где-то с книжкой.

– Думаю, слоны - одно из лучших творений Господа, - говорю я. – Представляешь, они оплакивают умерших сородичей.


- Так вот смотри, как с ними обращаются, - говорит внук, указывая на крошечный экран телефона.


- Слишком мелко. Я ничего не разберу.


- Хочешь, прочитаю? - спрашивает Джереми.


Какой же он все-таки красивый. И как мне хорошо с ним. Любить внука так легко, для этого не требуется никаких усилий. К тому же лицом он немного напоминает мне покойного мужа.


- Прочитай, - соглашаюсь я.


- Только учти, там про убийство слонов, и все такое.


- Убийство слонов? - спрашивает стоящая у плиты Астрид. – Разве такое возможно?


- В Зимбабве возможно. Я знаю, где это, мы изучали на географии. Так вот, в статье говорится, что местные, ну то есть зимбабвийцы, добавляют цианид в водоемы огромного такого, ну, типа, природного парка специально, чтобы отравить слонов. Вообще цианид используют при добыче золота, но эти уроды ухитряются достать его…


- Джереми, не выражайся, - с мягкой укоризной произносит Астрид, нарезая помидоры.


- Вроде как он нужен им, чтобы травить животных поменьше, гепардов, а заодно и стервятников, которые клюют их трупы. Типа морг под открытым небом для одних и тут же закусочная для других. А на деле в первую очередь цианид убивал слонов. - Джереми сурово смотрит на меня, будто обвиняет. Мне немало лет, и я без труда угадываю мысли внука: во всем виноваты взрослые. – Которые никому не вредили.


- Зачем же те люди так поступают? - спрашиваю я.


- Убивают слонов? Им нужна слоновая кость. Ну эти, как их там, бивни.


- И сколько же слонов погибло? - спрашиваю я.


- Пишут, восемьдесят, - отвечает Джереми. – Только представь: груды мертвых слонов, отравленных цианидом. Господи, как же я иногда ненавижу людей.


- И есть за что, - говорю я.


- А зачем им эта самая слоновая кость? – интересуется Астрид, помешивая соус.


- Из нее вырезают фигурки Будды, – отвечаю я. - Убивают слонов, делают из бивней смеющихся Будд, а американцы их покупают. На счастье и удачу. И кладут в витрину с подсветкой.


- Так не должно быть, - говорит Джереми. – Мир сошел с ума. Черт возьми, да в слонах больше человеческого, чем в людях.


- Все из-за алчности, - говорю я.


- Что за штука такая? - спрашивает Джереми.


- Синоним жадности, - объясняю я ему. - Иди спроси у Коринны. Она наверху, смотрит телевизор. Ей все такое тоже не нравится. Она наверняка тебя поддержит.


- Я все еще злюсь на нее, - говорит Джереми. - И пока не могу с ней разговаривать. У меня принципы. Она просто не...

- Знаю, знаю, - говорю я. – Твои принципы мне ясны. Но в конце концов, голубчик, тебе придется от них отказаться.


- Только не говори, что я злюсь из-за ерунды. Если свалить все заботы обо мне на тебя и папу - это ерунда, значит, ерунда вообще все на свете, понимаешь?


- Понимаю, - киваю я. – Пока еще понимаю.