Мы вернулись в дом и этим же вечером за кухонным столом вновь поднялась тема капитализма. Похоже, мы семья революционеров. На этот раз эту тему поднял Джереми. Перед ужином он пришел на кухню босым, сжимая свой iPhone. Я сидела и пила чай. Ему вроде шестнадцать или семнадцать, не помню точно. Обычно мы с ним разговариваем о космических пришельцах, я притворяюсь, что они существуют, чтобы позабавить Джереми и подвести его в итоге к Богу, но сегодня он нашел кое-что другое. На нем надета футболка с группой Rage Against the Machine, а еще я заметила, что он вполне удачно на этот раз отращивает усы.

— Охренеть, я просто поверить не могу, — обратился он ко мне. Я совсем не против, когда он ругается. Меня это даже забавляет, сама не знаю почему. — Баба Ди, тебе нравятся слоны?

— Мне они очень нравятся, — отвечаю я. — Хотя я лично ни с одним из них не знакома.

Мы сидели за кухонным столом. Астрид готовила ужин, Уизли возился в гараже, а Корин сидела наверху, смотрела телевизор и издавала непонятные звуки. Не знаю, где Люси, сидит читает, наверное, где-нибудь в доме.

— Они одни из самых величайших божьих созданий, — говорю я. — Я так понимаю, что они скорбят по своим усопшим.


— Теперь почитай вот эту фигню, — сообщает он и указывает на маленький экран телефона.


— Не вижу, cлишком мелко.


— Хочешь, чтобы я прочитал? — спрашивает он. Какой приятный молодой человек. Мне нравится его общество. Любить своего внука очень и очень легко. Его лицо, кстати, немного напоминает мне лицо моего покойного мужа.


— Да, — отвечаю я.

— Ну, короче, пишут, что слонов убивают и все такое.

— Что там с ними? — спрашивает Астрид из-за печи. — Как убивают?

— Ну в Зимбабве, да я знаю, где это, я учил на географии, в общем, в этой статье написано, что эти люди, эти зимбабвийцы, они размешивают цианид в водопоях, ну в большом парке, чтобы убивать слонов. А у этих говнюков, я так думаю, есть доступ к промышленному цианиду, который применяют при добыче золота…

— Джереми, следи за языком, — скромно вклинивается Астрид. Она нарезает томаты.

— …и из-за них, ну в смысле отравленных водопоев, погибают небольшие животные, ну типа гепарды, грифы, которые съедают гепардов, когда те умирают, прямо пиршество стервятников под открытым небом, но в основном цианид в воде убивает слонов, — он смотрит на меня так, будто бы я в этом виновата. Я старая, я понимаю: старики за все в ответе. — Безобидных слонов, понимаешь?

— Зачем они убивают? — спрашиваю я.

— Убивают слонов? Ради слоновой кости. У них ну типа бивни.

— Сколько слонов убили? — задаю вопрос.

— Пишут, что восемьдесят, — отвечает Джереми. — Горы трупов — восемьдесят мертвых слонов, отравленных цианидом. Боже, я иногда прямо ненавижу людей.

— Да, — отвечаю я. — Справедливо.

— Зачем столько слоновой кости, что с ней делать? — помешивая соус спрашивает Астрид.

— Для резьбы, — отвечаю я. — Они вырезают маленькие фигурки Будды. Убивают слонов и вырезают счастливого Будду. Потом продают счастливого Будду американцам. Затем маленький счастливый Будда выставляется на витринах.

— Это неправильно, охренеть как неправильно, — говорит Джереми. — Люди больны нахрен. Да черт возьми, слоны более человечны, чем люди.

— Алчность, — говорю я ему.

— Что это? — спрашивает он.

— Синоним жадности. Спроси у Корин, — отвечаю ему. — Она наверху, смотрит телевизор. Ей тоже не нравится алчность. Она похожа на тебя.

— Я все еще ее ненавижу, — произносит Джереми. — Я пока что не могу с ней разговаривать. Это мой принцип. Она не…

— Знаю, знаю, — перебиваю его. — Принцип понятен. Все равно тебе придется от него когда-нибудь отказаться, малыш.

— Только не говори мне, что это не важно, потому что это важно. Бросить отца и оставить тебя, чтобы присматривать за мной, — если уж это не важно, тогда вообще ничего важного нет, понимаешь?

— Да, — соглашаюсь я. — Я понимаю. До поры до времени.