Мы возвращаемся домой, и вечером тема капитализма вновь вспыхивает за обеденным столом. Словно одни революционеры собрались под крышей этого дома. На сей раз зачинщиком является Джереми, который накануне ужина босоногий заходит в кухню со своим айфоном. Я тем временем пью чай за столом. Джереми шестнадцать или семнадцать, не помню точно. Обычно мы с ним беседуем о космических пришельцах. Я притворяюсь, что верю в их существование, дабы угодить внуку и затем навести его на разговор об Иисусе, но сегодня Джереми заботит нечто иное. На нём футболка группы Rage Against the Machine. Я замечаю, что он отращивает усы и на этот раз неплохо преуспевает.

- Не могу, блять, поверить, - говорит он мне.

Я не ругаю его за маты. Меня это правда не возмущает. Скорее забавляет, не знаю почему.

- Бабушка, ты любишь слонов?

- Люблю, - отвечаю я. - Хоть никогда своими глазами не видела.

Джереми усаживается рядом. Астрид готовит ужин, Уэсли чем-то занят в гараже, а Корин наверху, охает перед телевизором. Не знаю, куда подевалась Люси; наверное, читает где-нибудь.
- Это одни из самых чудесных творений господних, - продолжаю я. - Они умеют скорбеть.

- Ну тогда взгляни на эту херню, - произносит он, указывая на маленький экран своего телефона.

- Слишком мелко. Не вижу.

- Хочешь, я тебе прочитаю? - спрашивает он.

Какой-же Джереми очаровательный. Мне нравится, когда он рядом. Любить внуков так легко, это получается само собой. В добавок ко всему, лицом он немного напоминает мне покойного мужа.

- Давай, - отвечаю я.

- В общем-то здесь о том, как убивают слонов.

- Что-что? - спрашивает Астрид, не отрываясь от готовки. - Убивают? Каким образом?

- Окей, значит, в Зимбабве, а я знаю где это, потому что мы на географии проходили, в общем, ладно, как написано тут в статье, эти люди, зимбабвийцы, в крупном национальном парке подмешивали цианид туда, откуда слоны пьют, чтобы их убить. Как я понял, эти суки имеют доступ к цианистому калию, с помощью которого они добывают золото, и...

- Джереми, следи, пожалуйста, за языком, - безучастно говорит Астрид, кубиком нарезая помидоры.

- И эта, как ее там, вода отравленная убивает всяких зверушек, гепардов, стервятников, которые потом этих гепардов едят, когда те подыхают, вот и получается, что от такого круговорота смертей в природе, но в основном из-за цианида, конечно, слоны и погибают, - на этих словах он посылает мне такой взгляд, словно все это моя вина. А я стара. И я понимаю: те, кто стар, в ответе за все. – Это нормально по-твоему?

- Зачем им все это? – спрашиваю я.

- Зачем убивать слонов? Ради слоновой кости. Она же у слонов в бивнях.

- Сколько слонов было убито?

- Тут написано восемьдесят, – говорит мне Джереми. – «Обнаружено скопление останков восьмидесяти слонов, умерщвленных в результате отравления цианистыми калием». Боже, иногда я просто ненавижу людей.

- Да уж, - откликаюсь я. – Справедливо.

- Зачем им вообще столько слоновой кости? – спрашивает Астрид, помешивая соус.

- Резные фигурки, – говорю я. – Они вырезают маленьких Будд. Вот так, запросто убивают слонов и делают из их бивней улыбающихся божков. Затем они продают их американцам. Так маленькие улыбающиеся Будды занимают свое место на светящихся витринах.

- Ну не должно так быть, - произносит Джереми. – Люди настоящие сволочи. В тех слонах было больше, блять, человечности, чем в самих людях.

- Все из-за алчности, - говорю я.

- А это что? – спрашивает он.

- Почти то же, что и жадность. Иди спроси Корин, - говорю я ему. – Она наверху, телевизор смотрит. Алчность ей тоже не по душе. Она совсем как ты.

- Я все еще ее ненавижу, - говорит он. – Пока не могу с ней говорить. Такая у меня политика! Ее ведь не было, когда…

- Знаю, знаю, - отвечаю я. – Понята мне твоя политика. Просто рано или поздно, дорогой, придется тебе от нее отказаться.

- Вот только не надо меня убеждать, что она не поступала подло, потому что именно так она и поступила. Если бросать детей на бабушек и отцов не последняя подлость, то тогда в этом мире вообще нет подлецов, понимаешь?

- Да, - отвечаю я. – Понимаю. Теперь понимаю.