Корыстолюбие
Чарлз Бакстер

Мы вернулись домой, и вечером во время ужина за столом вновь поднялась тема капитализма. Создаётся ощущение, что мы – семейство революционеров. В этот раз зачинщиком стал Джереми, босой вошедший в кухню перед ужином со своим iPhone в руках. Я сидела и попивала чай. Ему шестнадцать или семнадцать, точнее сказать не могу. Как правило, он болтает о космических пришельцах, а я претворяюсь, что верю в их существование чтобы развеселить его и в конце концов привести к Богу, но сегодня на уме у него что-то другое. На нём надета футболка с изображением очередной рок-группы, а ещё я заметила, что он снова отращивает усики, в этот раз уже успешно.

— Какого хрена, не могу в это поверить, – говорит он мне. Пусть выражается, я не против. Нет, правда. Правда не возражаю. Мне от этого смешно, не знаю сама, почему. — Бабушка Ди, тебе слоны нравятся?

— Нравятся, очень, – отвечаю я. — Хоть и не знакома ни с одним лично.

Мы сидим за столом на кухне. Астрид занята ужином, Уэсли возится в гараже либо с тем, либо с этим, а Коринн растянулась перед телевизором наверху. Местоположение Люси мне не известно — полагаю, читает где-то.

— Они одни из величайших творений Бога. Знаю, что они оплакивают мёртвых сородичей.

— Взгляни на этот треш, — говорит он, тыча в экран телефона.

— Экран такой маленький. Ничего не вижу.

— Могу прочитать, хочешь? — спрашивает он. Ну что за очаровательный молодой человек. Мне нравится проводить время с ним. Любить внука очень легко, не нужно прикладывать к этому никаких усилий. И к тому же, его лицо самую малость напоминает мне лицо покойного мужа.

— Конечно.

— Ну, короче говоря, тут об убийствах слонов и обо всём в этом духе.

— О чём именно? — спрашивает Астрид, стоя у плиты. — Как их убивают?

— В общем, так, в Зимбабве, которое я знаю где находится, потому что мы проходили это на географии, короче, что тут написано, в этой статье, они, люди, эти зимбабвийцы, добавляют цианид в колодцы с водой в этом огромном заповеднике, или как его там, чтобы убивать слонов. И у этих ублюдков походу есть доступ к промышленному цианиду, который обычно используют при добыче золота…

— Следи за языком, Джереми. «Пожалуйста», — с наигранной серьёзностью говорит Астрид. Она уже приступила к измельчению помидоров.

— И они, я имею ввиду отравленные колодцы, уже, как бы, убивают небольших зверей, типа гепардов, а потом ещё и стервятники едят умерших гепардов, в общем, всё это превращается в какую-то столовую смерти в дикой природе, но больше всего от цианида в колодце погибло слонов.

Он смотрит на меня так, будто я в этом виновата. Я старая. Я всё понимаю: вся ответственность на стариках. А кто из нас невиновен?

— А зачем это делают? – возник у меня вопрос.

— Слонов убивают? Из-за слоновой кости. У них же есть, как их там, бивни.

— Скольких слонов, – спрашиваю я, – уже убили таким способом?

— Написано, что восемьдесят, – отвечает мне Джереми. – Восемьдесят слонов, умерших из-за отравления цианидом, обнаружили на слоновьем кладбище. Боже, иногда я так ненавижу людей.

— Да, -- соглашаюсь я. – Справедливо.

— Для чего может понадобиться такое количество слоновой кости? – размешивая соус спрашивает Астрид.

— Для резьбы, – говорю я. – Из неё вырезают фигурки Будды. Слонов убивают, а затем вырезают улыбающегося Будду. А потом этих улыбающихся Будд продают Американцам. В конце концов, маленького Будду из слоновой кости поставят на витрину с подсветкой.

— Это так неправильно, – вскрикивает Джереми. – Люди – больные ублюдки. В этих слонах больше человечности, ради всего, блин, святого, чем в таких людях.

— Это всё корыстолюбие, – говорю я.

— Это всё что? – переспрашивает Джереми.

— «Жадность», другими словами. Спроси у Коринн, – отвечаю ему. – Она смотрит телевизор наверху. Ей это тоже не понравится. Вы с ней похожи.

— Я всё ещё ненавижу её, – отрезает он. – Пока что я не могу с ней общаться. Такая вот у меня политика. Она же не …

— Да знаю я, знаю, -- прерываю его я. – Твоя политика мне ясна. Рано или поздно, но тебе придётся сдаться, милый.

— Не тебе мне рассказывать, что это всё пустяки, потому что это не пустяк. Если это не пустяк – бросить отца и тебя, чтобы поберечь меня, – то ничего серьёзного быть и не может, понимаешь?

— Да, – отвечаю я. – Я понимаю. Теперь понимаю.