Из рассказа Чарльза Бакстера «Алчность»

Мы вернулись домой, и вновь на ужин разговоры о капитализме. Похоже, мы семейка революционеров. На этот раз зачинщик – Джереми. Он явился на кухню босиком, с айфоном в руках, когда я спокойно пила чай. Ему то ли шестнадцать, то ли семнадцать, все никак не могу запомнить. Обычно мы с ним обсуждаем пришельцев, и я делаю вид, что верю в них, авось так и до рассуждений о боге дойдет. Однако сегодня он озабочен кое-чем другим. На нем футболка с названием группы «Восстань против системы» и, кажется, он начал отращивать усы – на этот раз успешно.

– Охренеть! – начинает Джереми.

Я не возражаю против его грубости. Правда, не возражаю. В его устах это даже забавно, почему – сама не знаю.

– Бабушка Ди, тебе слоны нравятся?

– Я их просто обожаю, – отвечаю. – Хотя лично ни разу не сталкивалась.

Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли – в гараже, что-нибудь мастерит, Коринна – наверху, примостилась перед телевизором. Где Люси – не знаю, наверное, читает в другой комнате.

– Слон – одно из самых прекрасных творений природы. Я слышала, что когда какой-нибудь слон умирает, другие оплакивают его.

– Вот-вот, а теперь, блин, смотри сюда, – показывает Джереми на крошечный экран телефона.

– Тут слишком мелко. Мне не видно.

– Хочешь, я сам тебе прочитаю?

Какой же он все-таки красивый парень. Мне с ним очень хорошо. Внуков любить так просто, даже стараться не приходится. К тому же, его лицо немного напоминает лицо моего покойного мужа.

– Ну, читай.

– В общем, здесь про то, как убивают слонов, и все в таком духе.

– В смысле? – спрашивает Астрид. – Что значит убивают?

– Короче, тут написано, что в Зимбабве, кстати, я знаю, где это, мы проходили по географии, – в одном огромном парке эти люди, зимбабвийцы то есть, добавляют цианид в воду, чтобы убить слонов. И они могут, наверное, достать даже цианистый калий – тот, который используют при обработке золотой руды. Вот уроды!

– Джереми, пожалуйста, следи за языком, – притворно кривится Астрид. Она режет помидоры.

– Из-за них, из-за этих отравленных источников, погибают и звери поменьше – гепарды там, а потом еще стервятники, которые трупами этих гепардов питаются. Настоящий пикник с падалью. Но в основном они травят слонов, – он смотрит на меня так, будто это моя вина. Наверное, потому что я старуха, а старики за все в ответе. – Слоны же никому зла не делают.

– Зачем они этим занимаются?

– Из-за слоновой кости. У них же эти, как их там, бивни.

– И сколько слонов они уже убили?

– Тут пишут, что восемьдесят. Восемьдесят слонов отравили цианидом и навалили друг на друга как мешки с мусором. Господи, иногда я ненавижу людей.

– Да уж, тут не поспоришь.

– Для чего им вообще столько слоновой кости? – спрашивает Астрид, помешивая соус.

Я отвечаю – резьба по кости. Они вырезают маленькие статуэтки Смеющегося Будды, и потом продают американцам. Будду выставляют на освещенных витринах.

Какая гадость, – говорит Джереми. – Больные люди. Да эти слоны, блин, человечнее людей.

– Это все алчность.

– Чего-чего?

– Алчность – это то же самое, что и жадность. Спроси у Коринны. Она наверху, телевизор смотрит. Ей такое тоже не нравится. Вы вообще с Коринной похожи.

– Я все равно ее ненавижу. Не могу я пока с ней разговаривать. Из принципа. Она ведь не …

– Да знаю, знаю. Принципы – это похвально, милый, но с ними приходится рано или поздно расставаться.

– Не говори, что это ерунда. Это не ерунда. Если уж это ерунда – бросить меня, сбагрить на тебя и папу – тогда, знаешь, все ерунда.

– Да, – отвечаю я. – Я знаю, пока это так.