(из «Алчности» Чарльза Бакстера)

Мы возвращаемся домой, и вечером за ужином тема капитализма всплывает снова. Такое чувство, что под нашей крышей собрались сплошные революционеры. В этот раз всё начинается с босоногого Джереми, который заходит на кухню перед ужином со своим «Айфоном» в руках, когда я пью чай. Ему то ли шестнадцать, то ли семнадцать – никак не могу запомнить. Обычно мы с ним обсуждаем пришельцев из космоса, и я делаю вид, что верю в их существование, потакая ему, пока в определённый момент разговор неизбежно не приводит к Иисусу, но сегодня его внимание привлекло что-то иное. На нём футболка группы «Rage Against The Machine», и я также отмечаю, что он предпринимает очередную попытку отрастить усы – намного более успешную, чем предыдущие.

— Мне просто, нахрен, не верится, — обращается он ко мне. Я не выказываю недовольства насчёт проскользнувшего у него грубого слова – на самом деле, по неясной причине это даже сильнее разжигает моё любопытство. — Бабушка Ди, тебе нравятся слоны?

— Очень нравятся, — киваю я, — хотя я никогда не была знакома с кем-то из них лично.

Мы сидим за кухонным столом. Астрид занимается приготовлением ужина, Уэсли чем-то занят в гараже, а Коринн наверху воркует с телевизором. Я не уверена, что делает Люси – подозреваю, что сидит где-то в доме с книжкой в руках.

— Слоны – одни из лучших созданий Бога, — продолжаю я. — Насколько я знаю, они оплакивают своих умерших.

— Тогда взгляни на эту жесть, — Джереми указывает на крошечный экран телефона.

— Слишком мелко, я ничего не разберу.

— Хочешь, я прочитаю? — предлагает он. Какой же он всё-таки милый. Мне нравится проводить с ним время. Нет ничего проще, чем любить собственных внуков, это не требует совершенно никаких усилий. Кроме того, в его лице я иногда замечаю отдельные черты своего покойного мужа.

— Конечно, — отвечаю я.

— В общем, короче, это статья про то, как люди уничтожают слонов, ну и так далее.

— Что-что? — Астрид отвлекается от плиты. — Как это?

— Ну слушайте, значит, в Зимбабве – и да, я знаю, где это, мы проходили на географии, – так вот, в этой статье говорится, что люди, которые там живут, эти зимбабвийцы, они подсыпали цианистый калий в места для водопоя в каком-то там их огромном парке, чтобы убивать слонов. И у этих ублюдков, как я понимаю, есть доступ к промышленному цианиду, который используется для добычи золота…

— Джереми, будь добр, следи за языком, — сдержанно напоминает Астрид, нарезая помидоры.

— И из-за них, я имею в виду, из-за этих отравленных водопоев, начали умирать ещё и всякие животные помельче – гепарды, а вслед за ними стервятники, которые этими мёртвыми гепардами питаются, короче, настоящее смертельное пиршество, – но в основном, конечно, от цианида погибают слоны; слоны, которые никому ничего дурного не сделали! — Он вперивает в меня такой взгляд, будто я лично приложила к этому руку. Я не обижаюсь: я старая, и мне прекрасно известно, что, по мнению молодёжи, именно старые люди в ответе за всё происходящее в мире.

— Зачем они это делают? — спрашиваю я.

— Убивают слонов? Ради слоновой кости, у них же ценные бивни и всё такое.

— И сколько слонов они так убили?

— Тут пишут, что восемьдесят, — сообщает мне Джереми. — Восемьдесят мёртвых слонов, отравленных цианидом. Горы слоновьих трупов. Господи, как же я иногда ненавижу людей.

— Тут не поспоришь, — эхом откликаюсь я.

— А что они делают со всей этой слоновой костью? — интересуется Астрид, помешивая соус.

— Они вырезают фигурки, — объясняю я. — Маленькие фигурки Будды. Они убивают слонов и вырезают счастливых улыбающихся Будд. Затем продают этих Будд американцам, а те выставляют их в застеклённых витринах с подсветкой.

— Всё это настолько неправильно, — выплёвывает Джереми. — Люди просто больные ублюдки. Да у слонов, нахрен, больше человечности, чем у людей.

— Всё дело в алчности, — говорю я.

— В чём? – переспрашивает он.

— Это то же самое, что жадность. Можешь спросить у Коринн, — предлагаю ему я. — Она наверху, смотрит телевизор. Ей тоже всё это не нравится. Она использовала те же выражения, что и ты.

— Я всё ещё ненавижу её, — отрезает он. — Я не буду с ней говорить, это окончательное решение. Она не имела права…

— Знаю, знаю, — киваю я. — И твоё решение мне понятно, но рано или поздно его всё равно придётся изменить, милый.

— Ты не можешь утверждать, что это какая-то мелочь, потому что это действительно было серьёзно. Если уйти и бросить моё воспитание на тебя и моего отца – мелочь, тогда что вообще считается не мелочью?

— Я понимаю, — снова киваю я. – Я понимаю твои чувства… На текущий момент.