Чарльз Бакстер

Алчность

Мы возвращаемся домой, и в тот же вечер снова за столом говорим о капитализме, как будто мы семья революционеров. В этот раз инициатор Джереми, зашедший на кухню перед ужином, босой, с айфоном в руках. Я сижу, пью чай. Ему шестнадцать или семнадцать, не помню. Обычно мы с ним говорим о космических пришельцах, и я притворяюсь, что они существуют, чтобы подшутить над ним и в конце концов привести его к Богу, но сегодня вечером он смотрит что-то другое. На нем футболка с изображением группы «Rage Against the Machine», я замечаю, что он отращивает усы, и, кажется, успешно.

«Блядь, я не могу в это поверить», – восклицает он. Я не возражаю против использования непристойностей, правда, совсем не против. Это будоражит меня, не знаю, почему.

«Ба, ты любишь слонов?»

«Да, очень, – отвечаю я. – Хотя ни с кем из них не знакома лично».
Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли чем-то занят в гараже, а Коринна воркует наверху перед телевизором. Я не знаю, где сейчас Люси, думаю, читает где-то в доме.

«Они – одни из величайших божьих созданий, – продолжаю я. – Я понимаю, что они скорбят о своих умерших».

«Посмотри на эту гадскую штуку», – указывает он на маленький экран телефона.

«Слишком крошечный, я не могу рассмотреть».

«Хочешь, я прочту?» – спрашивает он.

Какой он красавец! Я наслаждаюсь его обществом. Любить внука так легко, для этого не нужно никаких усилий. Кроме того, его лицо немного напоминает мне лицо моего покойного мужа.

«Конечно», – соглашаюсь я.

«Да понимаешь, там про убийство слонов и все такое».

«А что там? – стоя у плиты, спрашивает Астрид. – Как убили?»

«Ну, это в Зимбабве, я знаю, где это находится, мы изучали на географии, так вот, в этой статье говорится, что эти люди, эти зимбабвийцы, подсыпали цианид в водоемы в этом, типа, огромном парке, чтобы убить слонов. И у этих ублюдков, я думаю, есть доступ к промышленному цианиду, который они используют при добыче золота...».

«Джереми, пожалуйста, следи за языком», – сдержанно говорит Астрид, нарезая помидоры кубиками.

«И они, в смысле убитые отравленной водой маленькие животные, гепарды, а потом грифы, которые поедали гепардов после их смерти, так что это как бы дворец смерти под открытым небом, но в основном цианидом были убиты слоны». Он смотрит так, будто это моя вина. Мне много лет, и я понимаю: за все отвечают старики.

«А кто из них без вины?»

«Почему они это делают?» – недоумеваю я.

«Убивают слонов? За слоновую кость. У них, типа, бивни».

«Сколько слонов они так убили?» – спрашиваю я.

«Здесь говорится о восьмидесяти, – отвечает мне Джереми. – Восемьдесят мертвых слонов, отравленных цианидом, груда мертвых слонов. Господи, как же иногда я ненавижу людей».

«Да, – соглашаюсь я. – Это справедливо».

«Как вы думаете, что они делают со всей этой слоновой костью?» – спрашивает Астрид, помешивая соус.

«Для резьбы, – отвечаю я. – Они вырезают маленьких Будд. Они убивают слонов и вырезают счастливого Будду. Потом они продают счастливого Будду американцам. Маленький Будда из слоновой кости стоит в освещенной витрине».

«Это так дурно, – говорит Джереми. – Люди чудовищно больны. Черт возьми, эти слоны более человечны, чем люди».

«Это алчность», – замечаю я.

«Что?», – не понимает он.

«Еще одно слово для обозначения жадности. «Иди спроси Коринну, – говорю я ему. – Она наверху, смотрит телевизор. Ей это тоже не нравится, она говорит также, как ты».

«Я до сих пор ненавижу ее, – отвечает он. – Я пока не могу с ней разговаривать. Это моя политика. Она просто не...».

«Я знаю, я знаю, – перебиваю я. – С политикой понятно. В конце концов тебе придется от нее отказаться, мой сладкий».

«Ты не можешь сказать мне, что это пустяк, потому что это было очень важно. Если это было неважно, оставить отца и тебе заботиться обо мне, тогда ничего неважно, понимаешь?»

«Да, – соглашаюсь я. – Я понимаю. Пока».