(Чарльз Бекстер, «Алчность»)

Мы вернулись домой, а за ужином снова заговорили о капитализме. Похоже, мы какая-то семья революционеров, не иначе.

И вот незадолго до ужина я сидела на кухне и пила чай, и к нам босиком прошлёпал Джереми, держа в руке айфон. Большой парень уже, лет шестнадцать-семнадцать, забыла, сколько именно, но усы уже растут, и он их не сбривает. Обычно мы разговариваем об инопланетных пришельцах, и я делаю вид, будто верю в них, чтобы рассмешить его и в итоге свести беседу к Иисусу. Но сегодня внука занимало нечто более глобальное. Он даже нацепил футболку с рок-группой «Rage Against the Machine» — известными противниками нынешнего политического строя.

— Такая хрень творится, даже не верится! — возмутился Джереми. Он ругается как сапожник, но я его не отчитываю, правда. Есть в этом какая-то перчинка, которая очень мне импонирует, но я не знаю почему. — Бабушка Ди, ты любишь слонов?

— Очень, — кивнула я. — Только в жизни я никогда их не видела.

Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли что-то делает в гараже, а Коринн засела наверху перед телевизором. А вот где Люси, я не знаю, но, наверное, устроилась где-то с книжкой.

— Слоны одни из самых потрясающих созданий на Земле, — продолжила я. — Представляешь, они даже скорбят по своим усопшим сородичам.

— Тогда смотри, что тут за фигня, — буркнул внук и ткнул пальцем в экран мобильного.

— Тут слишком мелко, я не вижу, — посетовала я.

— Прочитать тебе вслух? — предложил Джереми.

Всё-таки какой же он красавец! И пообщаться с ним очень приятно. Как же просто любить внука, это приходит само собой. К тому же он лицом немного похож на моего покойного мужа.

— Давай.

— В общем, смотри, тут пишут, что слонов убивают и всё такое, — пояснил парень.

— Слонов убивают? — переспросила стоящая у плиты Астрид. — Как?

— Короче, в Зимбабве — я, кстати, знаю, где это, потому что мы это учили на географии — ну в общем, как тут, в статье… ну эти, как их… зимбабвийцы кидают яд в водопои вот в этом огромном парке, а слоны умирают! Прикинь, эти ушлёпки достают цианид, который применяют на золотых приисках…

— Джереми, следи за языком, — строго осадила его Астрид, которая уже нарезала кубиками помидоры.

— И из-за них, ну то есть из-за отравленных водопоев, умирает всякая мелочь типа мышей, — тараторил он, будто и не слыша ничего вокруг, — потом тех едят гепарды и тоже травятся, их едят шакалы… И так по цепочке. Но больше всех из-за отравленной воды страдают слоны.

И он посмотрел на меня так, будто это я подкладывала животным яд. Конечно, я ведь уже старая, а именно старики всегда во всём виноваты.

— Но они-то совершенно безобидные! — наконец в отчаянии закончил Джереми.

— А зачем в водопои цианид сыпать? — уточнила я.

— Хочешь спросить, зачем убивают слонов? — ощерился внук. — Ради клыков и бивней!

— И сколько уже погибло?

— Тут написано, что восемьдесят. Восемьдесят отравленных цианидом слонов просто лежат одной большой кучей, как какой-то хлам на помойке! Господи, иногда я просто ненавижу людей!

— И есть за что, — признала я.

— Как думаете, что они будут делать со слоновой костью? — поинтересовалась Астрид, помешивая соус в кастрюльке.

— Вырезать что-нибудь, — ответила я, — например, маленького Будду. Они убивают слонов, а потом делают из их бивней счастливых божков и продают американцам, а те потом кладут фигурки в витрины с красивой подсветкой и любуются.

— Как это неправильно! — пробухтел Джереми, кипя от негодования. — Народ совсем шизанулся! Да слоны даже человечнее самих людей, чёрт побери!

— Это всё алчность, — вздохнула я.

— Что? — не понял он.

— Жажда наживы, жадность, — пояснила я. — Спроси у Коринн, она сейчас смотрит телевизор наверху. Она тоже не одобряет браконьерство и говорит то же, что и ты.

— Я её ещё не простил, — насупился внук. — Не буду с ней говорить, у меня бойкот! Она же не…

— Я знаю, знаю, — примирительно произнесла я. — И я понимаю, почему ты решил ее бойкотировать. Но, дорогой, рано или поздно тебе придётся с ней заговорить.

— Даже не пытайся заливать, что это ерунда, потому что это не ерунда! — прошипел Джереми. — Если то, что она бросила меня на вас с отцом, — это полная хрень, то я уже не знаю, есть ли вообще в мире косяк серьёзнее!

— Ты прав, — согласилась я. — Я понимаю. Пока.