Чарльз Бакстер «АЛЧНОСТЬ»
(фрагмент рассказа «АЛЧНОСТЬ»
Чарльза Бакстера)

Мы возвращаемся в дом, и тем же вечером за обеденным столом снова говорим о капитализме. Мы прям дом революционеров. На этот раз начинает Джереми. Перед ужином он босиком заходит на кухню с телефоном в руках. Я сижу, пью чай. Ему шестнадцать или семнадцать, всё время забываю. Обычно мы с ним говорим о пришельцах из космоса, и я делаю вид, будто они существуют, чтобы подыграть ему и в результате подвести к Иисусу, но сегодня он что-то смотрит. На нём футболка «Rage Against the Machine», я замечаю, что он отпускает усы, и на этот раз удаётся.

– Охуеть, как так-то? – говорит он мне. Я не возражаю, что он ругается. Правда, не против. Это забавно, даже не знаю, почему. – Бабушка Ди, тебе нравятся слоны?

– Очень нравятся, – говорю я. – Правда, я ни одного живьём не видала.

Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли возится с чем-то в гараже, а Коринн наверху бормочет перед телевизором. Не знаю, где Люси – где-то что-то читает, видимо.

– Одни из величайших божьих тварей, – говорю я. – Они, говорят, оплакивают умерших сородичей.

– Смотри, чего тут за хуйня, – говорит он, указывая на маленький экран телефона.

– Мелкое слишком. Не вижу.

– Хочешь, прочитаю? – спрашивает он. Какой же он красивый молодой человек. Мне нравится, когда мы общаемся. Так легко любить внука, вообще никаких усилий прикладывать не нужно. А ещё, он немного похож на моего покойного мужа.

– Конечно, – говорю я.

– Ну, прикинь, в чём дело-то, тут про то, что слонов убивают и всякое такое.

– А что там? – спрашивает Астрид от плиты. – Как убивают?

– Ну, в Зимбабве – я знаю, где оно находится, потому что мы по географии его проходили – в общем, тут написано, в статье в этой, они, как их там, зимбабвийцы эти, бросают цианид в источники, где, типа, такой огромный парк, и так убивают слонов. И у этих ебанатов есть, кажется, промышленный цианид – они применяют его в добыче золота...

– Джереми, пожалуйста, следи за языком, – скромно говорит Астрид. Она нарезает кубиками помидоры.

– И она, ну эта, отравленная вода в источниках, вроде как, убивает маленьких животных, гепардов, потом стервятников, которые едят гепардов, когда они гибнут, получается, типа, шведский стол с ядом, но в основном цианидом в источниках травятся слоны. – Он смотрит на меня, будто это я во всём этом виновата. Я же старая. Ну, естественно: во всём виноваты старики. – Они же ничем никому не вредят.

– А зачем? – спрашиваю я.

– Убивают слонов? Ради слоновой кости. У них, типа, бивни.

– И сколько слонов они так? – спрашиваю я.

– Здесь пишут восемьдесят, – говорит мне Джереми. – Восемьдесят мёртвых слонов, отравленных цианидом, лежат кучами. Боже, я иногда прям ненавижу людей.

– Да, – говорю я. – Есть, за что.

– Как думаешь, что они делают из слоновой кости? – спрашивает Астрид, помешивая соус.

– Фигурки, – говорю я. – Вырезают маленьких Будд. Убивают слонов и вырезают смеющегося Будду. Потом продают этого смеющегося Будду американцам. Маленького Будду из слоновой кости ставят на витрину.

– Так же нельзя, – говорит Джереми. – Люди ебанутые. Да ёб твою мать, даже слоны человечнее, чем люди.

– Всё из-за алчности, – говорю я.

– Из-за чего? – спрашивает он.

– Жадность по-другому. Пойди спроси у Коринн, – говорю ему я. – Она наверху, телевизор смотрит. Ей такое тоже не нравится. Она говорит точно, как ты.

– Я её всё ещё терпеть не могу, – говорит он. – Пока не хочу с ней говорить. Такой вот у меня принцип. Просто она не...

– Знаю, знаю, – говорю я. – Понятно, откуда у тебя такой принцип. Но не будешь же ты его вечно придерживаться, мой хороший.

– Только не говори "ничего страшного", потому что страшного там хватало. Если уж ничего страшного, что она оставила папу и тебя со мной, тогда в этом мире вообще ничего не страшно, понимаешь?

– Да, – говорю я. – Понимаю. Пока.