Мы возвращаемся в дом, за ужином снова возникает тема капитализма. Можно подумать, мы – семья каких-то революционеров. На этот раз беседу заводит Джереми, босиком зашедший на кухню с айфоном в руках. Я пью чай. Ему шестнадцать или семнадцать, точно не помню. Обычно мы с ним разговариваем о космических пришельцах, и я делаю вид, что верю в их существование дабы подыграть ему, а сама плавно подвожу к теме Иисуса Христа. Но сегодня Джереми явно увлечен чем-то другим. На нем футболка с группой «Rage against the Machine». Я замечаю, что он отращивает усы, теперь довольно успешно.

¬– Это невероятно, черт возьми, – обращается он ко мне. Я ничего не имею против его ругательств. Правда. Просто режет слух, не знаю почему.

– Бабушка Ди, тебе нравятся слоны?

– Очень, – отвечаю я. – Хотя ни с одним из них лично не знакома.

Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин. Уэсли занят чем-то в гараже, а Коринн нежится наверху перед телевизором. Не знаю, где Люси. Наверно, читает где-то в доме.

– Они – одни из величайших Божьих созданий. Насколько я знаю, они оплакивают своих умерших сородичей, – говорю я.

– Ты только взгляни на эту хрень, – возмущается Джереми, тыкая в маленький экран телефона.

– Слишком мелко, я ничего не вижу.

– Прочитать тебе? – спрашивает он.

Какой же он милый юноша! Обожаю его компанию. Так просто любить внука, для этого совершенно не требуется усилий. Да еще его лицо немного напоминает мне покойного мужа.

– Конечно, – соглашаюсь я.

– Ну это… речь идет об истреблении слонов и все в таком роде.

– Как так? – вмешивается Астрид, стоя у плиты. – Как их истребляют?

– В Зимбабве, мы это … учили по географии, где это находится. Они, ну эти жители Зимбабве подсыпают цианид в воду слонам в этих, ну больших парках чтобы их отравить. И скорее всего у этих мерзавцев есть промышленный цианид, который используется при добыче золота.

– Джереми, пожалуйста, следи за языком, – строго говорит Астрид, нарезая при этом помидоры.

– И они, ну то есть отравленная вода уничтожает бедных животных, сначала обезьян, а потом и стервятников, которые съедают их трупы. В общем это как закусочная во дворце смерти под открытом небом. Но больше всего страдают от цианида слоны, – он смотрит на меня, как будто я всему виной. Я же уже старая. Как я понимаю, за все несут ответственность старики. – Они же ведь безобидны?

– Зачем они это делают? – интересуюсь я.

– Истребляют слонов? Из-за слоновой кости. У них же есть эти… ну как их, бивни.

– И сколько же слонов пострадало?

– Здесь говорится восемьдесят, – отвечает Джереми. – Восемьдесят мертвых слонов, отравленных цианидом, сваленных в кучу. Господи, я иногда ненавижу людей.

– Да, – говорю я. – Есть за что.

– Интересно, для чего им слоновая кость? – спрашивает Астрид, помешивая соус.

– Для резных статуэток, – отвечаю я. – Они вырезают маленькие статуэтки Будды. Истребляют слонов и вырезают счастливых Будд. Затем продают их Американцам. Так маленькие Будды из слоновой кости попадают на освещенные витрины магазинов.

– Ну это же неправильно, – возмущается Джереми. – Люди больны на всю голову. Эти слоны намного человечнее людей, черт возьми.

– Это все алчность, – говорю я.

– Это… что? – спрашивает он.

– Другими словами, жадность. Спроси Коринн, – советую ему. – Она наверху, смотрит телевизор. Ей это тоже не нравится. Вы с ней похожи.

– Я все еще ненавижу ее, – говорит он. – Не могу с ней пока разговаривать. Из-за принципа. Она даже не …

¬– Я знаю, знаю, – обрываю его я. – Твои принципы ясны. Но рано или поздно тебе придется с ними расстаться, милый.

– Как ты можешь говорить, что все это не важно? Если то, что она ушла от отца и оставила меня тебе – не важно, тогда ничего уже не важно, понятно?

– Да, – отвечаю я. – Я понимаю. Пока понимаю.