АЛЧНОСТЬ
Чарльз Бакстер

Вечером за обеденным столом мы вновь заговариваем о капитализме. Прямо-таки революционная братия собралась под одной крышей. На этот раз тему поднимает Джереми, который к ужину приходит на кухню, босиком и с айфоном в руках. Я сижу, пью чай. Внуку то ли шестнадцать, то ли семнадцать — запамятовала.
Обычно мы болтаем с ним о космических пришельцах: подыгрывая, я делаю вид, что верю в их существование, и между прочим не даю забывать об Иисусе. Но сегодня его волнует что-то другое. На нем бессменная футболка с рок-группой Rage Against the Machine, а пробивающиеся усики стали заметно гуще.
— Что за херня, поверить не могу, — обращаясь ко мне, произносит он.
Его брань меня нисколько не смущает. Есть в этом что-то забавное.
— Ба, ты слонов любишь?
— Очень, — отвечаю я. — Хотя вживую видеть не доводилось.
Мы восседаем за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли возится в гараже, а Корин воркует с телевизором наверху. Вот только где Люси, не знаю — наверное, читает где-нибудь в доме.
— Величайшие творения Бога среди прочих, — говорю я. — Полагаю, своих мертвых они оплакивают.
— Ты только посмотри, какой беспредел, — продолжает Джереми, показывая что-то на маленьком телефонном экране.
— Слишком мелко. Я не разберу.
— Хочешь, почитаю? — спрашивает.
До чего хорош собой. Мне по душе этот парнишка. Удивительно, как легко любить внука — почти как дышать. К тому же в его чертах просматривается отдаленное сходство с моим покойным мужем.
— Давай.
— В общем, тут про то, как изводят слонов и все такое.
— И что там? — спрашивает Астрид, стоя у плиты. — Как "изводят"?
— Ну, в Змбабве — я знаю, где это, потому что по географии проходили — короче, в статье пишут, что эти люди, ну, зимбабвийцы, в своем огромном национальном парке подсыпают на водопоях цианид. Слонов чтоб убить. Я так понимаю, эти мудаки таскают цианистый… как его, калий или натрий, который используют при добыче золота.
— Джереми, будь добр, следи за языком, — сдержанно одергивает его Астрид, кубиками нарезая помидоры.
— И из-за них, в смысле из-за отравленной воды, погибают мелкие животные типа гепардов, потом и стервятники, которые этих гепардов жрут. Короче, там под открытым небом настоящий дворец смерти, но больше всего достается слонам. От них какой вред?

Он смотрит на меня так, будто это моя вина. Я старая, я понимаю: с кого еще за все спрашивать, как не с нас, стариков?
— А зачем они это делают? — спрашиваю я.
— Травят слонов? Да ради слоновой кости. Этих, как их, бивней.
— И сколько слонов они погубили?
— Здесь пишут, восемьдесят, — отвечает Джереми. — Восемьдесят погибших слонов, отравленных цианидом, лежат грудами трупов. Господи, иногда я людей просто ненавижу.
— Да, — соглашаюсь я. — Они того стоят.
— А зачем им, по-твоему, слоновая кость? — спрашивает Астрид, помешивая соус.
— Фигурки резные делать, — говорю. — Они вырезывают маленьких Будд. Убивают слонов и вырезывают смеющегося Будду. А потом продают смеющихся Будд американцам. Маленький Будда из слоновой кости направляется в залитую светом витрину магазина.
— Просто чудовищно, — говорит Джереми. — Они ж больные на всю голову! В слонах — человеческого больше, чем в паршивых людишках.
— Это все алчность людская.
— Как? - не понял он.
— Жадность иначе. Пойди спроси Корин, — предлагаю я, — она наверху смотрит телевизор. Ей тоже подобное не по душе. Такая же, как ты.
— Видеть ее не хочу. И слышать. Из принципа. Она просто не …
— Знаю, знаю, про твои принципы. Однажды, сладкий, тебе все-таки придется смириться.
— Только не говори мне, что это неважно. Если бросить моего папу, а меня оставить у тебя на руках неважно, то что тогда важно? Тогда вообще ничего не имеет значения, ясно?
— Да, — отвечаю. — Куда уж ясней.