Алчность (отрывок). Чарльз Бакстер.
Перевод: Calico Cat

Мы возвращаемся домой, и тем вечером за обеденным столом вновь поднимается тема капитализма. Кажется, мы семейство революционеров. В этот раз начинает Джереми, который перед обедом заходит в кухню, босиком и с айфоном в руках. Я сижу пью чай. Ему шестнадцать или семнадцать, не помню точно. Обычно мы с ним разговариваем о пришельцах, я потакаю ему, делая вид, что они существуют, и в итоге направляю к Иисусу. Но сегодня он заинтересован чем-то другим. На нём футболка с надписью «Rage Against the Machine*», я подмечаю, что он отращивает усы и вполне успешно в этот раз.

— Я, блядь, поверить не могу, — говорит мне Джереми. Я не возражаю против его сквернословия. Правда не возражаю. Это забавляет меня, не могу объяснить почему. — Бабуля Ди, ты любишь слонов?

— Очень люблю, — говорю я. — Хотя ни одного не знала лично. Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит обед, Уэсли чем-то занимается в гараже, Коринн наверху бормочет перед телевизором. Не знаю про Люси, должно быть, читает где-то в доме. — Слоны — одни из величайших божьих созданий, — продолжаю. — Знаю, что они оплакивают умерших собратьев.

— Так вот, ты только посмотри на это безобразие, — Джереми показывает маленький экран телефона.

— Слишком мелко, я не вижу.

— Хочешь, чтобы я прочитал? — спрашивает. Какой же он симпатичный молодой человек. Я наслаждаюсь его компанией. Любить внука так легко, не нужно никаких усилий. К тому же лицом он немного напоминает моего покойного мужа.

— Конечно, — говорю я.

— Что ж, смотри, тут речь про убийства слонов.

— И что про них? — уточняет Астрид из-за плиты. — Как их убили?

— Короче, в Зимбабве, а я знаю, где это, потому что мы учили на географии, и вот, в этой статье рассказывается, что люди, зимбабвийцы, подмешивают цианид в водоёмы в этом как бы большом парке, чтобы убивать слонов. Я подозреваю, у этих ублюдков есть доступ к промышленному цианиду, который используется в золотодобыче…

— Джереми, следи за языком, — говорит Астрид сдержанно. Она режет помидоры.

— И они, отравленные водоёмы, я имею в виду, убивают небольших животных, например, гепардов, а затем и стервятников, которые едят сдохших гепардов. Получается как огромная столовая смерти под открытым небом. Но больше всего страдают слоны, — он пристально смотрит на меня как на виновницу. Я стара и понимаю: старики ответственны за всё. — Которые безобидны, да?

— Зачем они так делают? — спрашиваю я.

— Убивают слонов? Ради слоновой кости. У них есть эти, бивни.

— Сколько слонов погибло? — уточняю.

— Здесь говорится — восемьдесят, — отвечает Джереми. — Восемьдесят мёртвых слонов, отравленных цианидом, свалены в кучу. Господи, иногда я ненавижу людей.

— Да, справедливо.

— Как вы думаете, что они будут делать из такого количества слоновой кости? — спрашивает Астрид, помешивая соус.

— Фигурки, — говорю я. — Они вырезают маленьких Будд. Убивают слонов и вырезают Счастливого Будду. Потом продают Счастливого Будду американцам. Статуэтку Будды из слоновой кости помещают в освещённую витрину.

— Это так неправильно, — говорит Джереми. — Люди — больные ублюдки. Слоны человечнее, чёрт возьми, чем люди.

— Это алчность, — говорю я.

— Что это? — переспрашивает он.

— Другое слово для жадности. Пойди спроси Коринн, — предлагаю ему. — Она наверху смотрит телевизор. Ей тоже такое не нравится. Она высказывает похожие мысли.

— Я всё ещё ненавижу её, — возражает он. — И не могу разговаривать с ней. Это моё правило. Она просто не…

— Знаю, знаю, — говорю я. — Правило — это понятно. Но тебе придётся отказаться от него рано или поздно, дорогой.

— И не надо убеждать меня, что это не важно, это было важно. Если скинуть заботу обо мне на вас с отцом — не важно, тогда что вообще важно?

— Да, я понимаю, — говорю. — Теперь понимаю.


*Американская рок—группа из Лос-Анджелеса, образованная в 1991 году.