Мы возвращаемся домой и вновь вспоминаем о капитализме за столом. Похоже, наш дом — приют революционеров. В этот раз разговор заводит Джереми. Он заходит на кухню босиком, с айфоном в руке, пока я сижу пью чай. Ему то ли шестнадцать, то ли семнадцать — никак не запомню. Обычно мы болтаем об инопланетянах. Я притворяюсь, что верю в них, чтобы снискать его дружбу, а затем привести парня к Богу. Но сегодня голова Джереми занята чем-то другим. На нем футболка с логотипом группы Rage Against the Machine, а ещё — замечаю — у него растут усы наконец-то.

— Просто охренеть, — обращается он ко мне.
Он не стесняется ввернуть крепкое словцо, но меня это не смущает. Даже забавляет, не знаю почему.
— Ба, а тебе нравятся слоны?
— Очень, — отвечаю. — Хотя ни с одним знакомства не водила.
Мы оба сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли возится в гараже, а Коринн наверху смотрит телевизор и бормочет. Люси, наверное, тоже дома, зарылась носом в книжку.
— Слоны — одно из величайших творений божьих. Я слышала, они скорбят по усопшим сородичам.
— Тогда посмотри на это паскудство, — тычет он в крошечный экран.
— Слишком мелко, я не вижу.
— Давай зачитаю? — предлагает Джереми.

На самом деле, он очень приятный молодой человек. Мне по душе его компания. Внуков легко любить, усилий вообще не требуется. А ещё Джереми немного похож на моего покойного мужа. Совсем чуть-чуть.
— Давай, — соглашаюсь я.
— В этой статье пишут, как слонов убивают и всякое такое.
— Что за слоны? — откликается Астрид из-за плиты. — Как их убивают?
— В общем, в Зимбабве, кстати, я знаю, где это, мы по географии проходили… Короче, зимбабвийцы добавляют цианид в воду в заповеднике, чтобы убивать слонов. Как я понял, у этих мразей полно цианида, потому что его используют для добычи золота…
— Джереми, аккуратнее с выражениями, пожалуйста, — мягко просит Астрид, мелко нарезая помидоры.
— И на нём, на отравленном водопое то есть, гибнут мелкие звери, гепарды, а потом ещё и стервятники — они там же падалью кормятся, вот и получается какая-то убойная попойка. Но в первую очередь цианидом травятся слоны! — обвиняюще заканчивает он и смотрит на меня.

Я уже пожила своё и прекрасно понимаю: во всём виноваты взрослые.

— А слоны никому не вредят. Зачем же их убивают?
— Зачем? Ради бивней — слоновая кость типа.
— И сколько слонов уже пострадало?
— Тут пишут восемьдесят, — отвечает Джереми. — Восемьдесят слонов отравились цианистым калием, целое кладбище. Господи, иногда я просто ненавижу людей.
— Да, понимаю.
— Как думаете, зачем им столько слоновой кости? — спрашивает Астрид, помешивая соус.
— Для поделок, — отвечаю, — Они вырезают фигурки Будды. Сначала они убивают слонов, а потом вырезают фигурки счастливого Будды. Продают счастливого Будду американцам, а те помещают костяного Будду в стеклянную витрину.

— Какой же бред, — говорит Джереми. — Люди совсем кукухой двинулись. В слонах человеческого больше, чем в этих выродках.
— Стяжательство.
— Чего?
— Жадность, другим словом. Можешь спросить Коринн, — предлагаю я. — Она наверху смотрит телевизор. Она тоже против такого. Даже говорит как ты.
— Вообще-то я её ненавижу. И общаться с ней смогу нескоро. Это мой принцип. Она ведь не просто…
— Знаю, знаю. Твои принципы мне понятны. Но когда-то тебе придется их пересмотреть, дорогой.
— Не говори так, будто это пустяки, потому что это вовсе не пустяки. Если бросить отца и сбагрить меня тебе это пустяки, то вообще всё в этом мире — пустяки. Ясно?
— Ясно, — отвечаю. — Оставим это. Пока.