Чарльз Бакстер

Алчность (отрывок)

Мы возвращаемся домой, и в тот же вечер тема капитализма снова возникает за ужином. Наш дом просто кишит революционерами. На этот раз их представитель — Джереми, который является в столовую босиком и с айфоном в руках. Я сижу, попивая чай. Джереми лет шестнадцать или семнадцать, никак не упомню. Обычно мы говорим с ним о пришельцах. Чтобы позабавить его, я настаиваю, что они существуют, и в результате перевожу тему на бога. Но сегодня Джереми озабочен чем-то иным. На нем футболка с принтом радикальной рок-группы «Rage Against the Machine»*. Он пытается отращивать усы, и я вижу, что небезуспешно.

----- сноска -----
*Американская рок-группа (часто сокращаемая как RATM). Образована в 1991 г. Название можно перевести как «Бунт против системы».
-----------------

— Ну блин, ну что за фигня! — обращается он ко мне. Меня эта грубость совсем не коробит. Даже веселит, непонятно почему. — Бабуля, ты любишь слонов?

— Очень, — отвечаю я. — Хотя ни с одним из них лично не знакома.

Мы сидим за обеденным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли возится в гараже, а Коринна наверху в гостиной — слышно, как она бормочет перед телевизором. Где Люси — непонятно, возможно, забилась куда-то с книгой в руках.

— Слоны — дивные божьи твари, — говорю я. — Я слышала, что они оплакивают своих умерших.

— Ну вот как тебе это, блин! — говорит Джереми, показывая мне что-то в телефоне.

— Очень мелко, мне не разобрать.

— Давай я прочту тебе, — говорит он. Какой же он приятный молодой человек. Я люблю с ним общаться. Вообще внуков любить нетрудно, как-то само собой получается. И кроме того, он слегка похож на моего покойного мужа.

— Давай, — говорю я.

— Ну вот, понимаешь, здесь о том, как убивают слонов и всё такое.

— Убивают? — спрашивает Астрид, поднимая глаза от плиты. — Как убивают?

— Ну вот, в Зимбабве. Я знаю, где это, потому что мы проходили по географии. Ну вот, короче, здесь пишут, что местные, эти зимбабвийцы, они отравляют цианистым калием водопой в этих, как их, ну, короче, в парках, чтобы убивать слонов. А отраву эти долбаные ублюдки воруют на золотых приисках и…

— Джереми, пожалуйста, поаккуратней в выражениях, — мягко говорит Астрид, нарезая помидоры.

— И вот они, ну то есть этой водой травятся и звери поменьше, типа гепарды, а за ними и стервятники, они падалью питаются. И вот там прямо какой-то смертоубийственный пир на весь мир под открытым небом. Но больше всего этот долбаный цианистый калий убивает слонов.

Он смотрит на меня с осуждением. Ну да, я старая женщина, а старики всегда во всем виноваты.

— А они такие безобидные.

— Зачем они убивают слонов? — спрашиваю я.

— Как зачем? Ради слоновой кости. У них же, как их там, бивни.

— И сколько слонов погибло? —спрашиваю я.

— Здесь говорят, что восемьдесят, — отвечает Джереми. — Восемьдесят мертвых отравленных слонов лежат мертвыми слоновьими штабелями. Ну блин, я иногда просто ненавижу людей!

— Да, — соглашаюсь я, — я тебя понимаю.

— А куда идет вся эта слоновая кость? — спрашивает Астрид, помешивая соус.

— На поделки, — отвечаю я. — Они вырезают из нее фигурки Будды. Убивают слона, чтобы вырезать из его бивня улыбающегося Будду. А потом продают этих счастливых божков американцам. И Будда, широко улыбаясь, занимает почетное место на полке в серванте.

— Ну вот зачем это всё! — говорит Джереми. — Ну полный отстой! Слоны человечнее, чем люди, блин.

— Это называется алчность, — говорю я.

— Что-что? — спрашивает Джереми.

— То же самое, что жадность. Пойди спроси Коринну. Она наверху, смотрит телевизор. Ее такие истории тоже возмущают, тут вы похожи.

— Я еще не простил ее, — говорит Джереми. — Я с ней не разговариваю. У меня такая политика. Как она могла…

— Знаю, знаю, — говорю я. — Политика твоя мне понятна. Но в конце концов, голубчик, тебе придется от нее отказаться.

— Вот ты говоришь мне, что всё это неважно, но разве это так? Если уйти из семьи и оставить ребенка на отца с бабкой — это неважно, то что тогда важно?

— Да-да, — отвечаю я. — Твоя правда. До поры до времени.