(Отрывок из рассказа “АЛЧНОСТЬ”
Автор - Чарльз Бакстер)


Мы возвращаемся домой, и тем вечером за ужином речь вновь заходит о капитализме. У нас прямо-таки семейство революционеров. В этот раз разговор начинает Джереми, босиком зашедший на кухню перед ужином с айфоном в руках. Я сижу, потягивая чай. Джереми шестнадцать или семнадцать, точно не помню. Обычно мы с ним беседуем об инопланетянах, я притворяюсь, что в них верю, чтобы его позабавить и в конечном счёте перейти к разговору об Иисусе, но сегодня его взгляд к чему-то прикован. На Джереми – футболка с группой ‘Rage Against the Machine’; я замечаю, что он вновь отращивает усы – на этот раз успешно.


– Просто, блядь, не верится, – говорит он мне. Мне не режет слух нецензурщина, исходящая из его уст. Честное слово, не режет. Сама не знаю, почему, –Бабуль Ди, тебе нравятся слоны?


– Очень нравятся, – отвечаю я, – Хоть я и лично не знакома ни с одним из них.


Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Весли занимается своими делами в гараже, а Коринна воркует сама с собой перед телевизором. Не знаю, куда подевалась Люси – полагаю, читает где-то в доме.


– Слоны – одни из самых величественных Божьих созданий, – говорю я, – Насколько я понимаю, они скорбят по своим усопшим.


– Тогда взгляни на эту ебанину, – говорит Джереми, тыча пальцем в крохотный экран телефона.


– Слишком мелко. Мне не разглядеть.


– Хочешь, прочту? – спрашивает он. Ну что за галантный молодой человек. Мне по душе его общество. Внуков так просто любить – не надо делать над собой никаких усилий. К тому же, лицом он самую малость напоминает мне покойного мужа.


– Разумеется, – отвечаю я.


– Ну, понимаешь, дело в том, что слонов убивают. Вот так-то.


– Что с ними делают? – спрашивает Астрид из-за кухонной плиты, – Как убивают?


– Короче, в Зимбабве, а где оно находится, мы проходили на географии, в общем, вот тут, в этой статье, написано, что эти люди, эти самые зимбабвийцы, отравляют цианидом воду в огромном парке, куда слоны приходят на водопой, чтобы убить их. И у этого мудачья есть доступ, как я понимаю, к цианиду, который промышленники используют в золотодобыче...


– Джереми, пожалуйста, следи за речью, – робко вставляет Астрид, перешедшая к нарезке помидоров.


– И они, то есть отравленная вода, в общем, она убивает мелких зверушек, гепардов, а потом стервятников, которые этих мёртвых гепардов пожирают; то есть, короче говоря, получается такой летальный общепит на свежем воздухе, но в основном отравленная вода убивает слонов. – Джереми посмотрел на меня так пристально, будто я была в этом виновата. Ведь я стара. Я понимаю: во всём виноваты старики, – Но ведь слоны безобидны?


– Зачем эти люди так поступают? – спрашиваю я.


– Убивают слонов? Ради слоновой кости. У них же есть, как их там, бивни.


– И сколько слонов, – спрашиваю я, – так погибло?


– Тут пишут, восемьдесят. – сообщает мне Джереми, – Восемьдесят мёртвых слонов, отравленных цианидом, свалены в огромные мёртвослоновые груды. Господи Иисусе, как же я иногда ненавижу людей.


– Да уж, – отвечаю я, – это вполне оправданно.


– Как думаете, что делают со всей этой слоновой костью? – спрашивает Астрид, размешивая соус.


– Резьбу, – отвечаю я, – Вырезают из кости маленьких Будд. Убивают слонов и вырезают счастливых Будд. А затем продают счастливых Будд американцам. И маленькие Будды из слоновой кости отправляются стоять на освещённых витринах.


– Так же нельзя, – произносит Джереми, – Люди – ёбнутые на всю голову. Ёб твою мать, да эти слоны человечнее, чем сами люди.


– Всё дело в алчности. – говорю я.


– В чём? - переспрашивает Джереми.


– Так ещё называют жадность. Спроси у Коринны, - предлагаю ему я, – Она наверху, смотрит телевизор. Она алчность тоже на дух не переносит. Уж очень её слова на твои похожи.


– Я всё ещё её ненавижу, – отвечает Джереми, – и пока не готов с ней разговаривать. Таков мой принцип. Ведь она не...


– Знаю, знаю, – говорю я, – Твой принцип можно понять. Но рано или поздно тебе придётся от него отказаться, малыш.


– Только не надо говорить мне, что всё это фигня, потому что это совсем не фигня. Если бросить вас с отцом заботиться обо мне – это фигня, то что тогда не фигня, понимаешь?


– Да, – отвечаю я , – понимаю. Пусть пока будет по-твоему.