Мы вернулись, и тем же вечером снова всплыла тема капитализма, только уже за кухонным столом. У нас какой-то дом революционеров. Теперь ее поднял Джереми, который перед ужином босиком зашел на кухню с айфоном в руке. Я сидела, пила чай. Ему сейчас то ли шестнадцать, то ли семнадцать, не помню. Обычно мы с ним обсуждаем космических пришельцев, и я делаю вид, что они существуют, чтобы не злить его, хотя в итоге все равно выхожу на Иисуса, но сегодня внука привлекло что-то другое. На нем футболка рок-группы Rage Against the Machine, вижу, что он пытается отрастить усы, на этот раз успешно.

— Я в шоке, мать вашу, — начал Джереми. Мне все равно, что он ругается. Правда, все равно. Это меня даже забавляет, не знаю почему. — Бабуль, вот тебе нравятся слоны?

— Очень нравятся. Хотя лично я ни с одним не знакома, — ответила я. Мы сидели за кухонным столом. Астрид готовила ужин, Уэсли ковырялся в гараже, Коринн наверху агукала перед телевизором. Люси, наверное, где-нибудь читала. — Слоны — одно из величайших творений Господа. Они оплакивают умерших, и я их в этом понимаю.

— Тогда на эту хрень посмотри, — сказал Джереми, тыкая в маленький экран телефона.

— Очень мелко. Ничего не вижу.

— Хочешь прочитаю? — предложил он. Какой любезный молодой человек. Мне нравится проводить с ним время. Любить внуков так просто, даже делать ничего не надо. А лицом он совсем чуть-чуть напоминает мне покойного мужа.

— Давай.

— Тут, короче, про слонов, как их убивают и все такое.

— А что с ними? — спросила Астрид, стоя у плиты. — Их убивают?

— Окей, в Зимбабве, и я знаю, где это, потому что мы на географии проходили, ну неважно. Короче, тут пишут, в статье, что местные, ну зимбабвийцы, кладут цианид в водоемы в таком типа огромном парке, чтобы убивать слонов. И у этих ублюдков, я так понимаю, есть доступ к промышленному цианиду, который используют при добыче золота…

— Джереми, прошу, следи за языком, — серьезно сказала Астрид. Она уже резала помидоры.

— И они, ну то есть отравленная вода в этих водоемах сначала типа убивает мелких животных, гепардов, а потом грифов, которые питаются мертвыми гепардами, и там типа настоящая столовая смерти под открытым небом, но в основном цианид убивает слонов, — он посмотрел на меня, будто это я во всем виновата. Я старая. Я понимаю: старые люди несут ответственность за все в этом мире. — Но слоны-то ни при чем.

— И зачем они так делают?

— Слонов убивают? Ради слоновой кости. У них же эти, бивни.

— И сколько слонов уже убили?

— Пишут, что восемьдесят. Восемьдесят убитых из-за цианида слонов свалены в кучи мертвых тел. Боже, иногда я прям ненавижу людей.

— Да, — согласилась я. — Понимаю.

— И для чего им слоновая кость, как вы думаете? — спросила Астрид, помешивая соус.

— Для резьбы, — предположила я. — Они вырезают из нее маленьких Будд. Сначала убивают слона, делают улыбающегося Будду, а потом продают этого улыбающегося Будду американцам. В конце концов маленький Будда из слоновой кости оказывается на полке с подсветкой.

— Ужасно, — сказал Джереми. — Люди просто отвратительны. Да в этих слонах, мать вашу, человечности больше, чем в людях.

— Это все алчность, — ответила я.

— Чего? — не понял он.

— Жадность по-другому. Спроси у Коринн. Она наверху, смотрит телевизор. Ей такое тоже не нравится. Вы с ней похожи.

— Я все еще ее ненавижу, — заявил он. — Не могу пока с ней говорить. Это мое правило. Она просто не…

— Знаю-знаю. Твое правило мне понятно. Просто однажды, дорогой, от него придется отказаться.

— Не говори, что это мелочь, потому что это вообще не так. Если бросить вас с папой ухаживать за мной — это мелочь, тогда все в этом мире — мелочь, понимаешь?

— Да, — ответила я. — Понимаю. Пока.