АЛЧНОСТЬ


Чарльз Бакстер


(фрагмент)


Мы добрались до дома, и тем же вечером разговор за ужином снова зашел о капитализме. Складывается ощущение, что под этой крышей собрались одни революционеры. В этот раз инициатором выступил Джереми — он прошел на кухню босой, со смартфоном в руках и подошел ко мне. Я пила чай за обеденным столом. Джереми около шестнадцати или семнадцати, точно не помню. Пришельцы из далекого космоса — вот обычная тема наших с ним бесед. Я же, в свою очередь, поддерживаю эти разговоры, чтобы затем аккуратно перевести тему на религию и Иисуса. Однако сегодня, похоже, его беспокоит что-то другое. На нем футболка группы Rage Against the Machine, и я заметила растительность у него на лице — в очередной раз пытается отпустить усы. Надо сказать, в этот раз получается гораздо лучше.


— Ну и пиздец, — он обратился ко мне. Я совсем не против, когда он сквернословит. Почему-то то, как он это говорит, меня забавляет. — Вот ты любишь слонов, баба Ди?


— Люблю, очень, — ответила я и продолжила, — хотя я никогда их не видела. Джереми сел ко мне за стол. В это время Астрид готовила ужин, Уэсли копошился в гараже, а Коринн что-то бормотала себе под нос, сидя перед телевизором. Я не знала только, чем занимается Люси. Должно быть, читала, как это часто бывает. — Слоны — одни из величайших существ Господа. Взять хотя бы то, как они оплакивают своих умерших сородичей.


— Тогда посмотри на эту хрень, — он показывал экран своего телефона.


— Слишком мелко. Не разобрать.


— Пересказать тебе? — спросил он. Джереми приятный юноша и мне нравится проводить время в его компании. Правду говорят, внуков легко любить. Для этого не нужно прикладывать никаких усилий. Кроме того, черты его лица напоминают мне покойного мужа.


— Будь добр, — попросила я.


— Ну, тут пишут о слонах, как их убивают и всяком таком.


— А что такое? — спросила Астрид, стоя у плиты. — Как их убивают?


— В Зимбабве — я знаю, где это, потому что на географии проходили, но, в общем, проехали. В Зимбабве, как тут пишут... они пишут, что эти люди, эти зимбабвийцы, на территории таких типа больших парков засыпают цианид в воду, откуда пьют слоны. И я так понял, у этих мудаков есть доступ к промышленному цианиду, который обычно используют при добыче золота...


— Джереми, думай, что говоришь, — сделала замечание Астрид, нарезая помидоры.


— Так вот, они, ну, то есть, животные поменьше, как, например, гепарды, травятся этой водой, а их трупы потом объедают стервятники и тоже погибают. Вот и получается такая эстафета смерти, но нужно все это именно для убийства слонов, — он говорит и смотрит на меня так, будто я виновата в каждой из этих смертей. Понимаю, я из старшего поколения, а нас винят во всех грехах. — Слоны ведь ни в чем не виноваты!


— А зачем им это? — я спросила его.


— Зачем убивают слонов? Все ради слоновой кости. У слонов есть такие, типа, бивни.


— А скольких они уже убили? — снова я задаю вопрос.


— Тут пишут, что восемьдесят, — он снова стал распаляться. — Восемьдесят мертвых слонов, отравленных цианидом, лежат там, смешавшись в одной огромной трупной куче. Боже, я ненавижу людей.


— И есть за что, — согласилась я с ним.


— А для чего им столько слоновой кости? — спросила Астрид. Теперь она уже помешивала соус.


— Они делают фигурки, — начала я свое объяснение, — фигурки Будды. Они убивают слонов, чтобы вырезать из их бивней множество фигурок смеющегося Будды. Продают смеющегося Будду американцам. И вот уже смеющийся Будда стоит на освещенной витрине американского магазинчика.


— Это неправильно, — сказал Джереми. — Пиздец, как неправильно. Люди просто больные на голову. Слоны и те гораздо человечнее людей.


— Это все их алчность, — сказала я.


— Чего? — недоумевал Джереми.


— То же, что и жадность, корысть. Поговори с Коринн об этом, — посоветовала я, — она наверху перед телевизором. Ей тоже не нравятся алчные люди, в этом вы с ней похожи.


— Я ненавижу ее, — ответил он. — И не готов с ней говорить пока. Такие у меня принципы. Она же не...


— Знаю, милый, знаю, — заверила я его, — тебя можно понять. Но однажды тебе придется отступить от своих принципов.


— Не пытайся сказать, что все это пустяки. Для меня нет. Если бросить меня на вас с отцом — пустяк, то тогда все в этой жизни пустяк, так по-твоему?


— Хорошо. Я поняла тебя.