Чарльз Бакстер «Алчность»
Мы возвращаемся домой, и в этот вечер снова поднимается тема капитализма за обеденным столом. Такое ощущение, что мы - семья революционеров. На этот раз все начинается с Джереми, который перед ужином заходит на кухню босиком, держа в руках свой Айфон. Я сижу, попивая чай. Ему шестнадцать или семнадцать лет, я точно не припомню. Обычно мы с ним болтаем о космических пришельцах, и я притворяюсь, что они существуют, чтобы развеселить его и в итоге привести к Иисусу, но сегодня он смотрит на что-то другое. На нем футболка с надписью "Ярость против системы", и я замечаю, что он отращивает усы, и на этот раз довольно успешно.
«Я, блядь, не могу в это поверить, — говорит он мне. Я не возражаю, когда он использует ругательства. На самом деле, я сама этого не делаю. Это забавляет меня, не могу сказать почему, — Бабушка Ди, тебе нравятся слоны?»
«Мне они очень нравятся, — отвечаю я, — хотя я никогда их не встречала». Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли чем-то занимается в гараже, а Коринн наверху воркует перед телевизором. Я не знаю, где Люси, думаю, читает где-нибудь в доме. «Они – одни из величайших Божьих созданий, — добавила я. — Я понимаю, что они скорбят по своим умершим».
«Так глянь на эту хуйню», — говорит он, указывая на маленький экран телефона.
«Экран слишком маленький. Я не могу разглядеть».
«Хочешь, я прочту?» — спрашивает он. Какой же он благородный молодой человек. Мне нравится его компания. Любить внука очень легко, для этого вообще не требуется никаких усилий. Кроме того, его лицо немного напоминает мне моего покойного мужа.
«Конечно», — отвечаю я.
«Так, смотри, дело в том, что речь идет об убитых слонах и тому подобном».
«Что с ними? — спрашивает Астрид, стоя у плиты, — Как их убили?»
«Окей, итак, в Зимбабве, я знаю, где это находится, потому что мы изучали это на географии, так вот, что говорится в этой статье, так это то, что они, эти люди, зимбабвийцы, подсыпали цианид в водоемы в этом, типа, огромном парке, чтобы убить слонов. И у этих мудил, думаю, есть доступ к промышленному цианиду, который они используют при добыче золота».
«Джереми, пожалуйста, следи за своим языком», — сдержанно говорит Астрид. Сейчас она нарезает помидоры кубиками.
«И они, я имею в виду, отравленное водопойное место, типа, убивало маленьких животных, гепардов, а затем стервятников, которые поедают гепардов, как только они умирают, так что это что-то вроде настоящей уличной смертной забегаловки, но в основном цианид убивал слонов в водопоях. — Он смотрит на меня так, словно я во всем виновата. Я стара. Я понимаю: пожилые люди ответственны за все. — Которые безвредны?»
«Зачем они это делали?» — спрашиваю я.
«Убивали слонов? Для слоновой кости. У них что-то типа бивней».
«Со сколькими слонами, — спрашиваю я, — они это сделали?»
«Здесь написано с восьмьюдесятью, — говорит мне Джереми. — Восемьдесят мертвых слонов, отравленных цианидом, лежат кучами мертвыми. Господи, иногда я ненавижу людей».
«Да, — говорю я. — Это справедливо».
«Как ты думаешь, что они делают со всей этой слоновой костью?» — спрашивает Астрид, помешивая соус.
«Для резьбы, — отвечаю я. — Они вырезают маленьких Будд. Они убивают слонов и вырезают счастливого Будду. Затем они продают счастливого Будду американцам. Маленький Будда из слоновой кости помещается в освещенную витрину».
«Это так неправильно, — говорит Джереми. — Люди ебанутые. Ради всего, блядь, святого, эти слоны более человечны, чем люди».
«Это алчность», — говорю я.
«Это что?» — спрашивает он.
«Еще одно слово, обозначающее жадность. Пойди спроси Коринн, — говорю я ему. — Она наверху, смотрит телевизор. Ей это тоже не нравится. Она говорит так же, как и ты».
«Я все еще ненавижу ее, — говорит он. — Я пока не могу с ней разговаривать. Такова моя политика. Она просто не была...»
«Я знаю, знаю, — говорю я. — Твоя политика мне понятна. В конце концов, тебе просто придется отказаться от этого, милый».
«Ты не можешь говорить мне, что это пустяк, потому что это было очень важно. Если, оставить моего отца и тебя заботиться обо мне, не было чем-то серьёзным, то тогда ничто не является серьезным, понимаешь?»
«Да, — говорю я. — Я понимаю. Пока что».