Чарльз Бакстер «Алчность»

Мы возвращаемся домой, и за обеденным столом опять заходит разговор о капитализме. С утра до вечера не дом, а революционный штаб. Сейчас зачинщик - Джереми. Он появляется на кухне до еды, с босыми ногами и айфоном в руках. Я сижу, попивая чай. Ему то ли шестнадцать лет, то ли семнадцать, уже не помню. Обычно мы болтаем о космических пришельцах, и я за то, что они существуют. Нарочно, чтобы подыграть ему и слово за слово наставить на путь истинный. Однако сегодня у него на уме другое. Замечаю: отрастил усы, на этот раз успешно. Как всегда, в футболке с рок-группой «Ярость против Системы».

- Охренеть, глазам своим не верю! – обращается он ко мне. Его тяга к сквернословию не коробит. Честно. Даже забавляет, не знаю, почему. – Бабуля, тебе нравятся слоны?

- Очень, - говорю. – Хотя ни с кем из них знакомство не водила.

Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит обед, Уэсли копается в гараже, а Коринна смотрит телевизор наверху и мурлычет. Не знаю только, где Люси. Наверное, читает где-то в доме.

- Слоны – одно из величайших творений Господа. Я слышала, они хоронят умерших сородичей.

- Тогда взгляни на эту хрень, - Джереми тычет в экран смартфона.

- Он слишком маленький. Не видно.

- Хочешь, прочитаю?

Какой обходительный юноша. Я наслаждаюсь его обществом. Так легко любить внука, не надо никаких усилий. Вдобавок черты его лица напоминают мне покойного мужа.

- Конечно.

- Тут, походу, дело в том, что слонов убивают. Ну, и все такое.

- А поподробней? – спрашивает Астрид, суетясь у плиты. – Как это - убивают?

- Ладно. Значит, в Зимбабве, а я знаю, где Зимбабве, мы изучали ее на географии… в статье, короче, пишут, что эти люди, как их, зимбабвийцы, бросали цианид туда, где водопой в огромном, типа, заповеднике, чтобы убить слонов. И похоже, у этих говнюков есть доступ к промышленному цианиду, который применяют в золотодобыче.

- Джереми, прошу, выбирай слова, - мягко упрекает Астрид, нарезая помидоры.

- И они убивали, то есть отравленные источники воды убивали небольших, типа, гепардов, а уж потом стервятников, пожирающих дохлых гепардов. Короче, такой вот общепит с мертвечиной под открытым небом, но больше всех от цианида погибали именно слоны. – Джереми осуждающе смотрит на меня. Оно и понятно. Я старый человек, а старики ответственны за все. – Слоны ведь безобидны!

- Зачем им? – недоумеваю.

- Убивать-то? Все ради слоновой кости. У слонов есть, как их, бивни.

Я интересуюсь:

- Сколько же слонов погибло?

- Пишут, что восемьдесят, - сообщает Джереми. – Подумать только, груды отравленных слоновьих туш, гниющие по скотомогильникам. Боже, иногда я просто ненавижу людей!

- И поделом.

- Куда столько слоновой кости? – спрашивает Астрид, помешивая соус.

- Для резьбы, - говорю я. - Они делают фигурки Будды. Убивают слонов, вырезают счастливого Будду и продают его американцам. Фигурка Будды из слоновой кости упакована в коробочку-витрину с подсветкой.

- Беспредел, бля, какой-то! – негодует Джереми. – Люди, бля, больные на всю голову. Слоны, выходит, человечней человека.

- Это алчность, - объясняю.

- Чего?

- Другое слово, означающее жадность. Спроси Коринну, она смотрит телевизор наверху. Не любит жадных, как и ты.

- Ненавижу ее до сих пор, - отвечает Джереми. - Я с ней не общаюсь, это дело принципа.

- Да знаю, знаю, - говорю. – Понятно, принципы важны. Только рано или поздно придется ими жертвовать, золотко.

- Не говори о том, что было важно, как о пустяке. Если заботу обо мне она спихнула на тебя с отцом, и это пустяки, тогда нет ничего святого, понимаешь?

- О да, теперь все ясно, - отвечаю.