«Алчность», Чарльз Бакстер
(из «Алчности»)
Чарльз Бакстер)

В тот вечер мы возвращаемся в дом, и за обеденным столом снова всплывает тема капитализма. Похоже, мы – семейка революционеров. На этот раз заводилой становится Джереми. Перед ужином он заходит на кухню босиком, с айфоном в руках. Я сижу, пью чай. Ему лет шестнадцать или семнадцать, не помню точно. Обычно мы с ним говорим о космических пришельцах, и я притворяюсь, что они существуют, чтобы развлечь его и в конечном итоге поговорить об Иисусе, но сегодня вечером у него другие заморочки. На нем футболка «Злость на Систему», и я заметила, что он отращивает усы и на этот раз удачно.

«Не могу в это поверить», — говорит он мне. Ничего не имею против его непристойностей. Впрочем, нет. Меня задело за живое, но не могу сказать, почему. «Бабушка Ди, тебе нравятся слоны?»

«Мне они очень нравятся, — говорю я. — Хотя я никогда не была знакома ни с одним из них лично». Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли возится в гараже, а Коринн наверху воркует перед телевизором. Не знаю, где Люси, но думаю, что читает где-то в доме. «Они — одни из величайших творений Божьих, — говорю я. — Я понимаю, что они оплакивают погибших».

«Так посмотри на эту чертову штуку», — говорит он, показывая маленький экран своего телефона.

«Слишком маленький. Плохо видно».

«Хочешь, я прочитаю?» он спрашивает. Какой он красивый молодой человек. Мне нравится его общество. Любить внука так легко, для этого не требуется вообще никаких усилий. Кроме того, его лицо немного напоминает мне лицо моего покойного мужа.

«Разумеется», — говорю я.

«Ну, видишь, дело в том, что слонов убивают и все такое».

«Как это? — спрашивает Астрид, стоя у плиты. — Как это, убивают?»

«Хорошо, в Зимбабве, а я знаю, где находится эта страна, мы проходили на уроках географии, во всяком случае, в этой статье говорится, что они, эти люди, зимбабвийцы, добавляли цианид в колодцы с водой этого, скажем так, огромного парка, ради убийства слонов. И эти ублюдки, я так полагаю, могут достать промышленный цианид, который они используют при добыче золота» …

«Джереми, пожалуйста, следи за своим языком», — спокойно поправляет его Астрид, нарезая помидоры кубиками.

«И они мерли, я имею в виду, что в отравленном водоеме убивали мелких зверушек, гепардов, а затем стервятников, которые поедали гепардов, когда те уже были мертвы, и это было какое-то царство смерти под открытым небом – кровавое пиршество, но, главным образом, слонов убивал цианид в водоемах». Он смотрит на меня так, будто это я во всем виновата. Я уже старая. Я понимаю: во всем виноваты старики. «Но кто же безобиден?»

«Почему они так поступают?», – спрашиваю я.

«Почему убивают слонов? Ради слоновой кости. У них есть что-то вроде бивней».

«Сколько слонов, — спрашиваю, — погибли по их вине?»

«Здесь написано, что восемьдесят», — говорит мне Джереми. «Восемьдесят мертвых слонов, отравленных цианидом, свалены в огромную кучу. Господи, иногда я ненавижу людей».

«Да, – говорю я. – Есть за что».

«Как ты думаешь, куда они девают слоновую кость?» — спрашивает Астрид, помешивая соус.

«Они делают резные украшения, — отвечаю я. — Вырезают маленьких Будд. Убивают слонов и вырезают счастливого Будду. Потом счастливого Будду продают американцам. Маленький Будда из слоновой кости стоит в освещенной витрине».

«Это ошибка, — говорит Джереми. — Люди просто спятили. Эти слоны, черт возьми, человечнее, чем люди».

«Это алчность», — говорю я.

«Что означает это слово?» — спрашивает он.

«Жадность. Иди, спроси Коринн, — говорю я ему. — Она наверху, смотрит телевизор. Ей тоже не нравятся алчные люди. В этом смысле, у вас есть нечто общее».

«Мы так и не помирились, – говорит он. – Пока что не хочу с ней разговаривать. Это моя политика. Она просто не была…».

«Знаю, знаю, — говорю я. — Понимаю твою политику. Но рано или поздно тебе придется взглянуть на ситуацию под другим углом зрения».

«Ты не можешь сказать мне, что это неважно, потому что это важно. Если это было бы неважно, и обо мне позаботились бы ты и мой папа, тогда ничего страшного не случилось бы, это, я думаю, понятно?»

«Да, — говорю я. — Понятно. До поры до времени».