Мы возвращаемся домой, и за ужином снова всплывает тема капитализма. Положительно, мы очень революционно настроенное семейство. На сей раз разговор заводит Джереми: перед едой он приходит на кухню босой и с айфоном наперевес. Я пью чай. Ему то ли шестнадцать, то ли уже семнадцать. Обычно мы обсуждаем инопланетян, и я делаю вид, что верю в их существование — чтобы его не оттолкнуть и однажды все-таки привести в церковь. Но сегодня его мысли заняты другим. Он в фирменной футболке Rage Against the Machine1 и, как видно, отращивает усы — я отмечаю, что на этот раз дело движется.
— Просто пиздец, — заявляет он. Его любовь к мату меня не смущает. Нет, правда. Не знаю, почему, но я нахожу ее забавной. — Баба Ди, ты же любишь слонов?
— Очень, —признаюсь я. — Хотя я никогда не видела их вживую.
Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли чем-то занят в гараже, Коринна наверху, лопочет что-то перед телевизором. Где Люси, я не знаю; наверное, расположилась где-то с книгой.
— Слоны — одни из чудеснейших созданий Господа, — продолжаю я. — Говорят, они оплакивают близких.
— Так вот, смотри. Полный пиздец, — он тыкает в экран телефона.
— Очень мелко, я не вижу.
— Тебе прочитать? — спрашивает он. Какой он все-таки хороший мальчик. Я люблю проводить с ним время. Внуков любить очень просто, для этого совсем не надо трудиться. И еще у него в лице есть что-то от моего мужа, земля ему пухом.
— Давай.
— Короче, там про то, как их убивают. В смысле, слонов.
— Что? — переспрашивает Астрид, не отходя от плиты. — Кто убивает?
— В общем, в Зимбабве, и да, я в курсе, где это, у нас было на географии, так вот, там в статье написано, что они там, в смысле, зимбабвийцы, убивают слонов — у них там большой нацпарк, и они травят воду в нацпарке цианидом. Я так понял, цианид нужен для добычи золота, и эти пидоры его как-то достают…
— Джереми, не матерись, пожалуйста, — сдержанно вставляет Астрид, нарезая помидоры.
— Так вот, из-за этой отравленной воды дохнет всякая мелкая живность, и гепарды, и грифы тоже травятся, потому что едят трупы гепардов, короче, там полный капец, царство смерти какое-то, но больше всего цианидом травятся слоны, — он обвиняюще глядит на меня. Я старая. Я понимаю: все беды из-за стариков. — А слоны вообще никого не трогают.
— Зачем такое делать?
— Слонов травить? Ради слоновой кости. Ну, из бивней.
— Сколько их погибло? – спрашиваю я.
— Тут написано, что восемьдесят, — отвечает Джереми. — Там тупо кучи трупов слонов, которые отравились цианидом. Господи, я иногда так ненавижу людей.
— Есть за что.
— Куда девать столько слоновой кости? — теперь Астрид помешивает соус.
— На фигурки, — объясняю я. — Фигурки Будды. Из бивней убитых слонов вырезают фигурки веселого Будды. Дальше веселых Будд из слоновой кости продают в Америку. Их ставят в витрины, делают подсветку.
— Отвратительно, — говорит Джереми. —Пиздец, человечество прогнило. Охренеть, слоны и то человечнее людей.
— Все человеческая алчность, — замечаю я.
—Что?
— То же самое, что жадность. Иди спроси у Коринны. Она наверху, телевизор смотрит. Она тоже его не любит. Прямо как ты.
— Я до сих пор ее видеть не могу. Я с ней не разговариваю. Это принципиально. Она…
— Знаю, знаю. И я понимаю, почему принципиально. Но рано или поздно этот принцип придется пересмотреть, дружочек.
— Не надо говорить, что это была просто небольшая ошибка, потому что она не небольшая. Если бросить ребенка на вас с папой — это небольшая, то что тогда большая?
— Я понимаю. Пусть так. Пока пусть так.
1 Рок-группа, песни которой пропитаны протестом.