Мы возвращаемся домой, и в тот вечер тема капитализма опять поднимается за обеденным столом. Мы кажемся каким-то семейством революционеров. В этот раз всё начал Джереми, который перед ужином заходит в кухню босиком, держа свой айфон. Я сижу и пью чай. Ему шестнадцать или семнадцать, не могу припомнить точно. Обычно мы разговариваем о пришельцах из космоса, и я притворяюсь, что они существуют, потакая ему, но в конце концов возвращаю его назад к Иисусу. Однако сегодня он смотрит на что-то другое. Джереми одет в свою футболку «Ярость против системы», и я замечаю, что он отращивает усы, и в этот раз преуспевает.


– Я не могу в это поверить,чёрт возьми! – говорит он мне. Я не обращаю внимания на использованное им ругательство. Нет, правда. Меня это даже забавляет, хотя не могу сказать почему. – Бабушка Ди, тебе нравятся слоны?


– Они мне очень нравятся, – говорю я. – Хотя я никогда не знала ни одного из них лично. Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли что-то делает в гараже, а Корин наверху что-то бормочет перед телевизором. Я не знаю, где Люси – думаю, читает где-то в доме.


– Они – одни из величайших творений Божьих, – говорю я. – Я понимаю, что они оплакивают своих погибших.


– Ты только посмотри на эту чепуху, – говорит он, указывая на маленький экран телефона.


– Слишком мелко, я не могу рассмотреть.


– Хочешь, я прочитаю? – спрашивает. Какой же он красивый молодой человек. Мне нравится его компания. Любить внука так легко, для этого не требуется вообще никаких усилий. Кроме того, его лицо немного напоминает мне лицо покойного мужа.


– Конечно, – говорю я.


– Ну, видишь ли, дело в том, что слонов убивают и типа того.


– Что насчет слонов? – спрашивает Астрид, стоя у плиты. – Как убили?


– Ладно. Так вот, в Зимбабве, я знаю эту страну, потому что мы изучали это по географии, в любом случае, в этой статье говорится, что они, эти люди, эти зимбабвийцы, добавляли цианид в водоем огромного, типа, парка, чтобы убивать слонов. И у этих ублюдков, я думаю, есть доступ к промышленному цианиду, который они используют при добыче золота…

– Джереми, пожалуйста, следи за своим языком, – говорит Астрид сдержанно. Она сейчас режет помидоры кубиками.


– И они, я имею в виду, и этот отравленный водоем убивал маленьких животных, гепардов, а потом стервятники поедали их, как только те умирали, так что это всё типа такой буфет дворца смерти под открытым небом. Но в основном слонов убивал цианид в водоемах. – Он смотрит на меня так, будто я виновата в этом. Я стара. Я понимаю: во всём виноваты старики. – Которые безобидны?


– Почему они это делают? – спрашиваю.


– Убивают слонов? Чтобы получить слоновую кость. У них есть, типа, бивни.


– И сколько слонов, – спрашиваю я, – они так убили?


– Здесь написано восемьдесят. – говорит мне Джереми. – Восемьдесят мертвых слонов, отравленных цианидом, лежат, сваленные в кучи. Господи, иногда я ненавижу людей.


– Да –, говорю я. – Это справедливо.


– Как ты думаешь, что они делают со всей этой слоновой костью? — спрашивает Астрид, помешивая соус.


– Для резьбы, — говорю я. – Они вырезают маленьких Будд. Убивают слонов и вырезают счастливого Будду. Затем они продают счастливого Будду американцам. Маленького Будду из слоновой кости выставляют на освещенную витрину.


– Это так неправильно, – говорит Джереми. – Люди чертовски больны. Эти слоны, черт возьми, более человечны, чем люди.


– Это алчность – говорю я.


– Что это? – он спрашивает.


– Еще одно слово для обозначения жадности. Иди спроси Корин, – говорю я ему. – Она наверху, смотрит телевизор. Ей это тоже не нравится. Она говорит совсем как ты.

– Я все еще ненавижу ее, – говорит он. – Я пока не могу с ней поговорить. Это моя стратегия. Она просто не была…


– Знаю, знаю, – говорю я. – твоя стратегия понятна. В конце концов тебе просто придется это прекратить, дорогой.


– Ты не можешь говорить, что это не важно, потому что это было важно. Если бы это не было чем-то важным, оставив моего отца и тебя заботиться обо мне, тогда вообще ничего не важно, понимаешь?


– Да, – говорю я. – Я понимаю. Пока еще понимаю.