Мы, наконец, вернулись домой. Тот вечер не стал исключением из сотни подобных. Мы вновь обсуждали капитализм. Складывается такое ощущение, будто мы – семья революционеров. На этот раз инициатива исходила от Джереми, который перед самым ужином зашел на кухню, даже не натянув тапочки на босые ноги и держа в руках свой айфон. Я молча сидела за столом, попивая чай. Джереми шестнадцать или семнадцать лет, я точно не помню. Обычно мы говорим о космических пришельцах. Я притворяюсь, что верю в их существование, чтобы немного развеселить его и в конце обсуждения прийти к Богу, но сегодня он был увлечен чем-то другим. На нем надета футболка с названием рок-группы «Rage Against the Machine». Я заметила, что он снова начал отращивать усы. Эта попытка кажется намного удачнее предыдущей.

– Блядь, я не могу в это поверить, – говорит он мне.

Я никогда не выступаю против его ругательств, хотя сама не использую нецензурные выражения. Это немного забавляет меня, но я даже не могу объяснить почему.

– Бабуля Ди, как ты относишься к слонам?

– Они мне очень нравятся, – отвечаю я, – Хотя я никогда не видела их собственными глазами.

Мы сидели за кухонным столом, Астрид готовила ужин, Уэсли был занят в гараже, а Корин наверху торчал перед телевизором. Я не знала только, где Люси. Наверное, читала где-нибудь в доме.

– Слоны – одни из величайших Божьих созданий, – заявляю я, – И у них есть чувства, совсем, как у людей. Они оплакивают сородичей, когда те отходят в мир иной.

– Что за хрень?! Ты только посмотри, – говорит он, тыча пальцем в маленький экран телефона.

– Он слишком маленький. Я ничего не вижу.

– Хочешь, чтобы я прочел? – спросил Джейми. Каким же красивым юношей он стал. Мне нравится находиться рядом с ним. Любить внука очень просто, не приходится прилагать ни малейших усилий. К тому же внешне он порой напоминал мне покойного мужа.

– Конечно, – отвечаю я.

– Что ж, речь идет об убийстве слонов и подобной дряни.

– И что произошло? – уточнила Астрид, стоя у плиты, – Как их убили?

– Ладно, итак, в Зимбабве, я знаю, где это находится, потому что мы проходили эту тему на географии, если верить написанному в статье, эти люди, зимбабвийцы, специально подсыпали цианид в водоемы в этом, как его, огромном парке, чтобы убить слонов. И у этих подонков, я полагаю, есть доступ к промышленному цианиду, который обычно используется при добыче золота.

– Джереми, пожалуйста, следи за своим языком, – невзначай делает замечание Астрид, начиная нарезать помидоры кубиками.

– Именно это они и сделали, вот что я хожу сказать. Чертова яма с отравленной водой убивала маленьких зверьков, гепардов, а затем стервятников, поедающих мясо мертвых хищников. Так что это вроде настоящей уличной забегаловки, где подаются отравленные хот-доги. Но в основном, цианид в воде убивает слонов, – он взглянул на меня так, будто я самолично приложила руку к многочисленным смертям. Я стара. По мнению молодого поколения пожилые люди виноваты во всех смертных грехах.

– Но ведь слоны ничего плохого не сделали, – подытожил Джереми.

– Зачем они так поступают? – спрашиваю я.

– Как? Убивают слонов? Чтобы получить слоновую кость. Грубо говоря, это просто бивни, у них это что-то вроде клыков.

– Скольких слонов, – спрашиваю я, – уже убили?

– Здесь написано, что восемьдесят, – отвечает Джереми. – Восемьдесят мертвых слонов, отравленных цианидов, сложены в кучи. Боже, порой я так ненавижу людей.

– Да, – соглашаюсь я. – У тебя есть на это полное право.

– Как думаешь, зачем им столько слоновой кости? – спрашивает Астрид, помешивая соус.

– Для выделки, – отвечаю я, – Они вырезают маленькие фигурки Будды. Убивают бедных слонов ради улыбающегося божества. Затем они продают статуэтки американским туристам. Маленькие Будды радуют их, стоя в подсвеченных витринах магазина.

– Это просто отвратительно, – говорит Джереми. – Люди – больные ублюдки. Черт возьми, слоны гораздо человечнее их самих.

– Это называется алчностью, – парирую я.

– Как-как? – уточняет он.

– Еще одно слово, использующееся для обозначения жадности. Пойди спроси у Корин, – отвечаю я. – Она наверху, смотрит телевизор. Такая же ярая защитница справедливости, как ты.

– Я все еще ненавижу ее, – говорит он. – Я пока что не буду говорить с ней. Такова моя политика. Она просто не была…

– Знаю-знаю, – прерываю его я. – Политика ясна. В конце концов, тебе все равно придется сменить свою тактику, дорогой.

– Ты не можешь утверждать, что это был пустяк, ведь меня это задело. Как, по-твоему, она пеклась о ком-то, кроме себя, когда оставила моего отца и возложила на тебя ответственность за мою жизнь? Если бы не так, тогда в ее поступке действительно не было бы ничего плохого.

– Да, – говорю я. – Я понимаю. Сейчас – да.