Чарльз Бакстер
АЛЧНОСТЬ


Да мы прямо-таки семья мятежников, ведь вечером, по возвращении домой, за столом вновь заговорили о капитализме. Сегодня зачинщик — мой внук Джереми. Я пью чай, когда он босиком, с телефоном перед глазами, заходит в кухню. Джереми то ли шестнадцать, то ли семнадцать, забыла. Обычно мы болтаем об инопланетных существах. И я поддакиваю ему, мол те существуют, чтобы в конце концов Джереми поверил в Иисуса, но сегодня его занимает что-то другое. На нем футболка группы Rage Against the Machine а еще, видимо, он снова пытается отращивать усы. И у него выходит.


— Нихрена ж себе, — с возмущением говорит Джереми.


Я не против того, что он так выражается. Не вру. Его ругательства меня, почему-то, даже смешат.


— Бабушка Лола, ты любишь слонов?


— Очень, хоть и не видела их вживую, — отвечаю я.


Мы уселись за стол. Астрид готовит ужин, мой сын Уэс капается в гараже, а Коринн болтает с телевизором наверху. Не знаю где Люси, думаю, она у себя, читает. Я продолжаю:


— Слоны — одни из величайших Божьих созданий. Ведь они плачут по своим умершим братьям и сестрам.


— Тогда посмотри на эту хренотень, — он указывает на малюсенький экран телефона.


— Так мелко. Ничего не вижу.


— Тебе прочитать?


Какой прекрасный юноша. Мне так нравится проводить с ним время. Любить внуков очень-очень просто — и стараться не надо. К тому же, Джереми лицом напоминает мне о покойном муже.


— Давай.


— Ну, короче, тут говорят об убийствах слонов и все такое.


— Слонов? — вопрошает Астрид, стоя за плитой, — И как их убивают?


— Ну, смотрите, в Зимбабве, а я знаю, где это — на географии проходили, короче, неважно. В статье пишут, что они, ну, люди, живущие в Зимбабве, высыпают цианид в водоемы, куда слоны сходятся на водопой, чтобы убивать животных. И эти мрази могут достать промышленный цианид, который нужен для добычи золота…


— Джереми, следи за языком. — осторожно встревает Астрид. Она занята нарезкой помидоров.


— И из-за этих, ну то есть мест для водопоя, умирают животные поменьше, типа гепардов. А еще стервятники, которые потом обгладывают туши гепардов. Получается прям пир в гостях у смерти. Но больше всего достается слонам, а они, вообще-то даже для людей неопасны, — говорит Джереми, с упреком смотря на меня.


И понимаю, почему. Я стара, а старики — причина всего, что теперь происходит.


— И зачем они это делают?


— Слонов убивают? Ради слоновой кости. У них же, типа, бивни.


— И сколько уже умерло?


— В статье пишут, восемьдесят…Восемьдесят слонов, отравленных цианидом, валяются в куче из туш. Боже. За такое я и ненавижу людей.


— И это правильно.


— А что они будут делать со слоновьей костью? — Спрашивает Астрид, помешивая соус.


— Статуэтки. — Отвечаю я. — Они вырежут из бивней маленьких Будд. Эти люди убивают слонов, чтобы делать улыбающихся Будд. А потом продавать их американцам. Маленькие Будды из слоновой кости стоят на витринах, подсвеченные со всех сторон.


— Так нельзя! — восклицает Джереми, — Они, блять, поехавшие. Да слоны и то, нахрен, человечнее людей.


—Так выглядит алчность.


— Что еще за алчность? — спрашивает Джереми.


— То же, что и жадность. Спроси у Коринн. — предлагаю я, — Она смотрит телевизор на втором этаже. И ей тоже не нравится жадность. Как и тебе.


— Я пока ненавижу Коринн, поэтому не могу с ней разговаривать. Я так решил. Она же…


— Знаю, знаю, — я прерываю его, — и понимаю тебя. Но, рано или поздно, лапушка, придется простить маму.


— То, что она бросила нас и заставила тебя нянчиться со мной — не пустячок, это не так! Если такой поступок — пустячок, тогда все остальное тоже пустяк, понимаешь?


— Понимаю. Но только сегодня.