Когда мы вернулись домой, разговор о капитализме ещё не был исчерпан. Наш дом – словно штаб-квартира революционного кружка. На этот раз тему затронул Джереми, войдя на кухню босиком со своим айфоном. Всё никак не могу запомнить сколько ему лет, то ли 16, то ли 17. Он любит болтать со мной о пришельцах, я поддакиваю, делаю вид, что и впрямь верю в них, просто чтобы поддержать разговор, а ещё я ищу лазейку, чтобы сменить тему и заговорить с ним о Христе; но, похоже на этот раз он озабочен чем-то иным. Я пила чай, отдыхала после прогулки и мне было любопытно узнать, с чем он пришёл на этот раз. На нём футболка с надписью: «Нет восстанию машин!» Его юношеские усики, похоже, начинают довольно уверенно заявлять о себе, становясь всё более заметными.

«Ёпта, я не могу поверить в этот трэш!» – говорит он мне. Я не против того, что он ругается при мне, не знаю почему, но это меня забавляет.
– Ба, ты любишь слонов?
– Обожаю, правда ни с одним из них не знакома лично.

Астрид готовит ужин, Уэсли возится в гараже, Корин смотрит телевизор, как обычно что-то бормоча себе под нос. Не знаю где Люси, наверное, засела где-то с книжкой. «Слоны – творение Господа, один из Его величайших шедевров, – прибавляю я. – И даже есть мнение, что они скорбят по умершим сородичам».
«Ну так взгляни на эту срань!» – говорит он, указывая в телефон.
– Слишком мелко. Не вижу.
– Давай я прочту тебе?
Какой милый парень, сама учтивость. Мне в самом деле нравится проводить с ним время. Да и вообще, любить внука проще простого. Это не требует никаких усилий. К тому же его лицо немного напоминает мне о моём покойном муже.
«Конечно», – отвечаю.
– В общем, тут говорится об убийствах слонов.
«И? – отзывается из-за плиты Астрид, – как их убивают?»
– В общем, в Зимбабве, я знаю, кстати, где оно находится, мы проходили на географии, ну так вот, в статье пишут, что они, ну как их там… Зимбабвийцы, кладут цианид в запруды с водой, ну типа, там такой большой заповедник, они там отравляют водопой, чтобы убить слонов. Выходит, что у этих пидаров есть доступ есть доступ к промышленному цианиду, который используется в золотодобыче!
«Джереми, будь добр, выбирай выражения», – спокойно говорит Астрид, кубиками нарезая томаты.
«Из-за них ещё умирали и небольшие животные, в смысле из-за тех отравленных запруд; ну…гепарды там…стервятники… Гепарды умирали, попив водички, стервятники клевали их трупы и тоже умирали. Эдакая адская закусочная на открытом воздухе. Но больше всего там погибло именно слонов, – И он смотрит на меня так, будто я во всём виновата. А я просто старушка. Ах да, конечно, мы старики, виноваты во всём на свете, – ну вот кому они сделали чего плохого, эти безобидные слоны?»
«И зачем они это делали?» – интересуюсь я.
– Убивали слонов? Ради слоновой кости. У них же, ну, бивни и всё такое.
«Сколько слонов убили?» – спрашиваю.
– Тут написано восемьдесят. Все эти слоны, отравленные цианидом, лежат там кучей. Восемьдесят огромных трупов… Боже, иногда я просто ненавижу людей!
«Да, – говорю я, – понимаю».
«Как думаешь, для чего им столько бивней?» – спрашивает Астрид, помешивая соус.
«Для сувениров, – отвечаю я. – Они вырезают фигурки Будды. Затем продают их американцам. Счастливый Будда в коробочке с подсветкой».
«Так не должно быть, – говорит Джереми. – Люди — это просто больные ублюдки. Да те слоны, нахрен, человечнее многих людей!»
«Это всё алчность», – добавляю я.
«Это всё… что?» – спрашивает Джереми.
«Синоним жадности. Иди, спроси Корин, – отвечаю. – Она наверху, смотрит телевизор. Она тоже не любит это явление и говорит так же, как и ты».
– Я, пока что, не могу говорить с ней, всё ещё ненавижу её. Не пойду из принципа. Где она была, когда…
– Знаю, знаю, тебя можно понять. Но надо уметь прощать, милый.
– Только не говори мне, что всё это не беда, потому что это не так. Если оставить меня, совсем маленького, на руках у вас с папой и сбежать это «не беда», то что тогда беда?
«Ну ладно, – я вынужденно соглашаюсь, – отложим пока этот разговор».