Мы снова дома, и за ужином вновь всплывает тема капитализма. Похоже, мы семья революционеров. На этот раз тему поднимает Джереми. Он входит на кухню босым, в руках у него айфон. Я сижу пью чай. Ему 16 или 17, точно не помню. Обычно мы говорим об инопланетянах, а я притворяюсь, что верю в них, чтобы не сердить его и в итоге прийти к разговорам о боге. Но сегодня его внимание привлекло кое-что другое. На нём футболка с логотипом группы «Райз эгейнст зе мэшин», а еще я замечаю, что он отращивает усы, и на этот раз успешно.

— Сука, поверить не могу, — говорит он мне. Я не делаю ему замечание за грубость. Надо же. Это меня веселит, не знаю почему. — Бабуля, ты любишь слонов?

— Очень, — отвечаю я. — Хоть никогда и не встречала их в жизни.

Мы садимся к столу. Астрид готовит ужин, Уэсли чем-то занят в гараже, А Коринн на втором этаже что-то щебечет и смотрит телевизор. Не знаю, где Люси — предполагаю, что дома и что-то читает.

— Слоны — одни из самых больших Божьих тварей, — говорю я. — Я слышала, что они оплакивают своих покойных сородичей.

— Смотри, какая тупая фигня, — говорит он, показывая на экран телефона с мелким шрифтом.

— Слишком мелко. Мне не видно.

— Хочешь, прочту тебе? — спрашивает он.

Какой приятный молодой человек. Мне нравится с ним общаться. Любить внуков так легко, это вообще не требует никаких усилий. К тому же его лицо напоминает мне немножко лицо моего покойного мужа.

— Давай, — отвечаю я.

— Короче, тут написано, как убивают слонов и всё такое.

— И что же? — спрашивает Астрид, стоя у плиты. — Как их убивают?

— Ну вот, в Зимбабве, мы проходили на географии, где это, в общем, в статье говорится, что люди, которых зовут зимбабвийцами, подсыпают цианид вот в такие водоемы, скажем, в огромном парке, и вот так убивают слонов. И думаю, у этих подонков есть доступ к промышленному цианиду, который используется для золотодобычи...

— Джереми, следи за языком, пожалуйста, — сдержанно делает замечание Астрид. Она нарезает помидоры кубиком.

— И они, ну то есть не они, а отравленная вода, понимаешь, убивает маленьких зверей, гепардов, а потом и стервятников, которые питаются мертвыми гепардами, в общем, это такой смертоносный ресторан под открытым небом, но в основном цианид, подсыпанный в водоемы, убивает слонов.

Он так смотрит на меня, словно это я их убиваю. Что поделать, я уже старая. И понимаю, что старики в ответе за всё.

— Безобидных слонов? Почему они это делают? — Спрашиваю я.

— В смысле убивают слонов? Ради слоновой кости. Ведь у слонов, знаешь, есть бивни.

— И сколько слонов, — спрашиваю я, — они убили?

— Тут говорится, что восемьдесят, — докладывает Джереми. Восемьдесят мертвых слонов, отравленных цианидом, лежат среди таких же мертвых слоновьих туш. Господи, иногда я ненавижу людей.

— Ага, — говорю я. Понятно.

— Как ты думаешь, что они делают потом со слоновой костью? — спрашивает Астрид, помешивая соус.

— Фигурки вырезают, — отвечаю я.— Они делают их из кости маленьких Будд. Убивают слонов, чтобы вырезать из бивней счастливого Будду. А потом продают этого Будду американцам. Потом этот маленький Будда отправляется на полочку в стеллаже.

— Так быть не должно, — говорит Джереми. Люди — больные сволочи. Черт, да в этих слонах и то больше человеческого, чем в людях.

— Это всё из-за алчности, — говорю.

— А что это такое? — спрашивает он.

— То же, что и жадность. Спроси у Коринн. Она наверху смотрит телевизор. Ей тоже всё это не нравится. Говорит всё то же самое.

— Всё равно она меня бесит, — говорит он. Я пока не буду с ней говорить. Такая у меня линия поведения. Просто она...

— Знаю, знаю, — говорю. Твоя линия поведения абсолютно понятна. Но тебе придется потом отказаться от нее, солнышко.

— И не говори мне, что это пустяки, потому что никакие это не пустяки. Если оставить меня на папу и тебя – это пустяки, тогда все в мире один большой пустяк, понимаешь?

— Ага, — говорю я. — Понимаю. Теперь.