Мы приезжаем домой и за ужином опять громим капитализм. У нас в семье им вечно кто-то возмущается. Сегодня слово берет Джереми, который заходит на кухню босиком с айфоном в руке. Сижу я, значит, чай пью. Нашему Джереми шестнадцать или семнадцать, точно не помню. Обычно мы с ним болтаем про инопланетян, и я притворяюсь, что верю в них, чтобы его не расстраивать, а потом потихонечку свести разговор к Иисусу, но сегодня речь явно пойдет не о пришельцах. На Джереми надета футболка с его любимыми рокерами-коммунистами, и я замечаю, что ему наконец-то удалось отрастить усы, как у Че Гевары.

- Твою ж мать! Поверить не могу! – говорит он мне. У него часто срывается с языка, но я отношусь к этому спокойно. Честно. Это даже забавно, уж не знаю почему. – Бабуль, ты любишь слонов?

- Очень люблю, - говорю я. – Но лично ни с одним из них не знакома.

Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли возится в гараже, а Корина сидит наверху и что-то бормочет перед телевизором. Где Люси, неизвестно, наверно, сидит где-нибудь и читает.

- Слоны – одни из прекраснейших творений Божиих, - говорю я. – Я слыхала, они даже оплакивают своих умерших собратьев.

- Тогда посмотри на эту хрень, - он тычет пальцем в дисплей телефона.

- Шрифт слишком мелкий, не могу прочесть.

- Давай, я тебе прочитаю.

Какой он у нас все-таки красивый! И как приятно с ним разговаривать! Любить внуков вообще легко, как-то само собой получается. А Джереми к тому же чуть-чуть похож лицом на моего мужа.

- Ну, прочти, - говорю я.

- Тут, короче, про то, как убивают слонов.

- Как убивают? – подает голос Астрид от плиты. – Кто убивает?

- Ну, там, в Зимбабве, мы еще ее на географии проходили. В общем, тут пишут, что эти чуваки, ну которые там живут, отравляют водоемы заповедника цианидом. А цианид эти козлы тащат с производства, потому что работают в золотодобывающей компании.

- Джереми, не ругайся, - сдержанно говорит Астрид, нарезая кубиками помидоры.

- А потом они, то есть, не они, а вода из водоема, травит мелких зверушек и гепардов. А тушки гепардов потом клюют стервятники, и в итоге получается пищевая цепочка из трупов. Но хуже всего, что от этого цианида погибают слоны! – Он смотрит на меня так, как будто я в этом виновата. Что ж, я понимаю: я стара, а старики крайние всегда и во всем. – Слоны же вообще безобидны!

- Так зачем они это делают? – спрашиваю я.

- Зачем слонов убивают? Ради бивней. Чтоб добыть слоновую кость.

- И сколько слонов уже убили?

- Тут пишут, что восемьдесят, - отвечает Джереми. – Восемьдесят слонов просто стали кучей отравленных цианидами дохлых тушек! Господи, иногда я ненавижу людей!

- Да уж, - говорю я, - я тебя понимаю.

- А что они делают с этой слоновой костью? – спрашивает Астрид, помешивая соус.

- Вырезают из нее фигурки, - отвечаю я. – Маленькие статуэтки Будды. Убивают слонов и делают улыбчивых бодхисатв. А потом загоняют их американцам. Со сверкающих прилавков магазинов.

Это так несправедливо! – возмущается Джереми. – Человечество, блин, больно на голову! Слоны и то больше похожи на людей, чем эти уроды!

- Это всё из-за алчности, - говорю я.

- Из-за чего?

- Ну из-за жадности. Иди, маму спроси. Она на втором этаже, телик смотрит. Ей такое тоже не нравится, она тебе поймет.

- А я с ней не разговариваю! Из принципа. Потому что она…

- Я знаю, милый. Конечно, принципы принципами, но рано или поздно ими все равно приходится поступаться.

- Ты щас начнешь говорить, что я обижаюсь по пустякам! А это не пустяки! Она бросила вас с папой и забрала меня. Ничего хуже со мной в жизни не случалось!

- Да. Я понимаю. Пока не случалось.