Мы возвращаемся в дом, и тем же вечером за ужином вновь поднимается тема капитализма. Похоже, мы — семейство революционеров. На этот раз инициатором стал Джереми, вошедший босиком на кухню перед ужином со своим айфоном в руках. Я сижу и пью чай. Ему шестнадцать или семнадцать, не помню точно. Обычно мы с ним говорим о космических пришельцах, и я притворяюсь, будто они существуют, чтобы повеселить его и, в конце концов, подвести разговор к Иисусу, но сегодня он смотрит на что-то другое. На нем футболка Rage Against the Machine, и я замечаю, что он начал отращивать усы и на сей раз ему это удается.

— Я не могу в это, блядь, поверить, — говорит он мне. Меня не смущает, что он ругается матом. Правда, не смущает. Мне просто щекотно, даже не знаю почему. — Бабушка Ди, ты любишь слонов?

— Очень люблю, — говорю я. — Хотя я не знакома с ними лично. Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли занимается чем-то в гараже, а Коринн хлопочет перед телевизором наверху. Я не знаю, где Люси — наверное, читает где-то в доме. — Они — одни из величайших Божьих творений, — говорю я. — Как я понимаю, они скорбят о погибших.

— Тогда посмотри на эту хрень, — говорит он, показывая на маленький экранчик телефона.

— Слишком мелко. Я ничего не вижу.

— Хочешь, прочту? — спрашивает он. Какой прекрасный юноша. Мне нравится его компания. Любить внука так просто, это не требует особых усилий. К тому же, его внешность немного напоминает мне черты моего покойного мужа.

— Конечно, — отвечаю я.

— Понимаешь, тут речь об убийствах слонов и все такое.

— А что с ними? — Спрашивает Астрид, стоя у плиты. — Как их убивают?

— Так вот, в Зимбабве, которое я знаю, где находится, потому что мы проходили это на географии, короче, в этой статье говорится, что они, люди, эти зимбабвийцы, добавляют цианид в водоемы в этом, типа, огромном парке, чтобы убить слонов. И вот у этих ублюдков есть доступ, видимо, к промышленному цианиду, который они используют при добыче золота...

— Джереми, пожалуйста, следи за языком, — сдержанно произносит Астрид. Теперь она шинкует помидоры.

— И они, в смысле, отравленная вода, убивала мелких животных, гепардов, а затем стервятников, которые поедали гепардов, когда они умирали, поэтому это, как бы, настоящий дворец смерти под открытым небом, но в основном цианид в воде убивал слонов, — Он смотрит на меня так, словно я виновата. Я старая. Я все понимаю: Старики во всем виноваты. — Которые вообще безобидны?

— Зачем они это делают? — спрашиваю я.

— Убивают слонов? Ради слоновой кости. У них есть, например, бивни.

— Сколько же слонов, — интересуюсь я, — с которыми так поступили?

— Здесь написано восемьдесят, — сообщает мне Джереми. — Восемьдесят убитых слонов, отравленных цианидом, лежат в кучах мертвых слонов. Господи, как же я иногда ненавижу людей.

— Да, — соглашаюсь я. — Это справедливо.

— Как ты думаешь, для чего им вся эта слоновая кость? — спрашивает Астрид, помешивая соус.

— Для резьбы, — отвечаю я. — Они вырезают маленьких Будд. Убивают слонов и вырезают счастливого Будду. Затем они продают счастливого Будду американцам. Маленький Будда из слоновой кости отправляется в витрину с подсветкой.

— Это так неправильно, — возмущается Джереми. — Люди вконец охренели. Эти слоны, черт возьми, более человечны, чем люди

— Это скупость, — говорю я.

— Это что? — переспрашивает он.

— Очередное слово для обозначения жадности. Иди спроси у Коринн, — предлагаю я ему. — Она наверху, смотрит телевизор. Ей тоже это не нравится. Она говорит прямо как ты.

— Я все еще её ненавижу, — заявляет он. — Не могу пока с ней разговаривать. Это моя политика. Она просто была не...

— Знаю, знаю, — говорю я. — Политика понятна. Просто в конце концов тебе придется от нее отказаться, милый.

— Ты не можешь говорить мне, что это неважно, потому что это очень важно. Если не было ничего страшного в том, чтобы оставить папу и тебя заботиться обо мне, тогда нет вообще ничего страшного, понимаешь?

— Ага, — отвечаю я. — Я понимаю. Пока что.