Мы вернулись домой, и в тот же вечер за семейным столом вновь поднялась тема капитализма. Могло показаться, что мы - семья революционеров. На этот раз - Джереми, что перед ужином босиком зашел на кухню с айфоном в руке. В это время я сидела за чашкой чая. Ему шестнадцать или семнадцать, не помню. Обычно, мы болтаем о пришельцах, и я притворяюсь, что они существуют, чтобы подыграть ему и в конце концов привести к Иисусу, но сегодня вечером он выглядел по-другому. На фоне футболки с музыкальной группой "Rage Against the Machine" я также замечаю, что попытки отрастить усы все же увенчались успехом.


- Я, черт возьми, не могу в это поверить, - говорит он мне. Я не обращаю внимания на его ругательства. Нет, правда. Не знаю почему, но они даже забавляют меня. - Бабушка Ди, тебе нравятся слоны?


- Конечно, они мне нравятся, - отвечаю я. - Хотя лично я ни с кем из них не была знакома.


Мы садимся за стол. Астрид в это время готовит ужин, Уэсли что-то делает в гараже, а Коринн болтает с телевизором наверху. Где Люси, я не знаю, возможно, читает, сидя где-то в доме.


- Они одни из величайших творений Бога, - говорю. - Это значит, что они тоже горюют по умершим.


- Да ты просто посмотри на это дерьмо, - произносит он, тыкая в маленький экран телефона.


- Слишком мелко, я не вижу.


- Хочешь, я прочту? - спрашивает он. Какой же он симпатичный, я правда наслаждалась его компанией. Легко любить внука, ведь для этого не нужно прилагать никаких усилий. Кроме того, внешне он немного напоминал мне моего покойного мужа.


- Давай, - говорю я.


- Ну, видишь ли, речь там идет об убийстве слонов и тому подобном.


- А что с ними? - интересуется Астрид из-за плиты. - Как убиты?


- Итак, в Зимбабве. И если что, я знаю, где это, учил на уроках географии. Что ж, так или иначе, в статье говорится, что эти люди, эти зимбабвийцы, кладут цианид в водопои в этом типо большом парке, чтобы убивать слонов. Думаю, у этих ублюдков также есть доступ к промышленному цианиду, что они используют для золотодобычи…


- Джереми, пожалуйста, выбирай выражения, - произносит сдержанно Астрид. Сейчас она уже нарезала помидоры.


- И они, я имею в виду отравленные проруби, были будто палачи для небольших животных, таких как гепарды, а потом и для стервятников, что с радостью пожирают тех, как только они умирают. Будто самая настоящая забегаловка смерти на открытом воздухе. Впрочем, отравленная цианидом вода убила слонов больше, чем кого-либо еще, - его взгляд устремляется на меня, будто бы я во всем виновата. Я стара и уже поняла: старики ответственны за все. - Которые наиболее безобидны, да?


- Зачем же они так поступают? - спрашиваю.


- Слонов убивают? Из-за слоновой кости. У них эти, как их, бивни.


- И сколько, - вновь интересуюсь я, - их было убито?


- Написано восемьдесят, - объясняет мне Джереми. - Восемьдесят отравленных ядом слонов, лежащих мертвой слоновьей грудой. Боже, иногда я просто ненавижу людей.


- Да, - говорю, - справедливо.


- И что ты думаешь, что они делают со всеми этими костями? - спрашивает Астрид, помешивая соус.


- Для поделок, - отвечаю я. - Они вырезают маленьких Будд. Они убивают слонов и вырезают на них счастливые лица Будд. А потом продают этих веселых Будд американцам. И маленькие костяные Будды отправляются прямиком на яркие витрины.


- Это так неправильно, - говорит Джереми. - Народ чертовски болен. Ради Бога, эти слоны человечнее, чем сами люди.


- Это все алчность, - говорю я.


- Что? - спрашивает он.


- Замена слову жадность. Иди спроси у Коринн, - киваю я ему. - Она наверху телевизор смотрит. Ей тоже все это не нравится. Она похожа на тебя.


- Я до сих пор ее ненавижу, - говорит он. - Не хочу с ней разговаривать, и это мое решение. Она просто не…


- Знаю, знаю, - говорю. - Твое решение обоснованно. Однако в конце концов тебе придется от него отказаться, дорогой.


- Для меня это важно, поэтому не говори, что все ерунда. Тогда, если оставить моего отца и твоя забота обо мне это ничто, то, получается, ничего не имеет значения. Ты это понимаешь?


- Да, - произношу я. - Понимаю. Пока что.