«Алчность», Чарльз Бакстер

Мы возвращаемся домой. Вечером за столом в ожидании ужина тема капитализма поднимается вновь – не семья, а сборище революционеров. На этот раз песню заводит Джереми: с айфоном в руке он босиком заходит на кухню, где я спокойно пью чай. Ему шестнадцать или семнадцать, вечно путаю. Обычно мы болтаем об инопланетянах, и я прикидываюсь, что верю в них, чтобы подыграть ему и в конце концов дойти до обсуждения Иисуса, но сегодня он смотрит в своем телефоне что-то другое. На нем футболка с принтом группы «Rage Against the Machine». Я вдруг замечаю, что он отращивает усики и даже преуспел в этом.

– Да я нахрен поверить не могу! – говорит он мне. Я не против, что он ругается. На самом деле не против. Это меня забавляет, не знаю, почему.

– Бабушка Ди, ты любишь слонов?

– Очень, – отвечаю я, – хоть лично я ни с одним не знакома.

Мы расселись за столом. Астрид готовит ужин, Уэсли что-то делает в гараже, а Коринн бормочет себе под нос наверху перед телеком. Не знаю, где Люси, наверное, тоже где-то в доме, читает.

– Слоны – одни из величайших творений Бога, – говорю я, – насколько я знаю, они даже оплакивают своих умерших.

– Тогда посмотри на эту срань! – говорит он, показывая на экран телефона.

– Так мелко, я плохо вижу.

– Хочешь, прочту? – спрашивает он. Какой милый. С ним так приятно. Вообще, внуков любить очень просто – не нужно никаких усилий. К тому же лицом он немного напоминает мне покойного мужа.

– Давай, – отвечаю.

– Смотри, тут о том, что слонов убивают и все такое.

– Что с ними делают? Как это, убивают? – спрашивает Астрид откуда-то из духовки.

– Ну вот так, в Зимбабве. Я кстати знаю, где это, потому что мы проходили по географии. В общем, в статье говорится, что эти люди, ну, зимбабвийцы, подсыпают цианид в водоемы в этом, как его, огромном парке, чтобы убивать слонов. И у этих мудаков, как я понял, есть доступ к промышленному цианиду, который они используют при добыче золота.

– Джереми, следи за языком, – для протокола говорит Астрид, нарезая кубиками помидоры.

– И типа получается, что они этим ядом убивали и небольших животных, гепардов там, и стервятников, которые едят мертвых гепардов, то есть типа получается прям кладбищенская харчевня под открытым небом. Но больше всего отравленные водоемы вредят слонам! – Джереми таращится на меня так, как будто это я виновата: старики всегда за все отвечают, – Которые вообще сами по себе безвредные!

– А зачем их убивают? – спрашиваю.

– Ради слоновой кости – у них же эти, бивни.

– И сколько слонов уже убито?

– Тут пишут, восемьдесят. Восемьдесят мертвых отравленных цианидом слонов лежат штабелями! Господи, я иногда начинаю ненавидеть людей.

– Да уж, есть за что…

– А что они делают с этой слоновой костью? – спрашивает Астрид, замешивая соус.

– Резьба по кости, – отвечаю я, – они вырезают маленькие фигурки Будды. Убивают слона и вырезают счастливого Будду. Потом продают счастливого Будду американцам, и он стоит себе на витрине с подсветкой.

– Это неправильно! – возмущается Джереми, – люди больны на всю голову. Черт побери, даже эти слоны более человечны, чем люди.

– Это алчность, – говорю я.

– Что?

– Синоним жадности. Спроси у Коринн, она наверху, телек смотрит. Она тоже такое не любит, прям как ты говорит.

– Я все еще ненавижу ее, – отвечает Джереми, – не могу пока с ней разговаривать. Такая у меня тактика. Она просто не…

– Я знаю, знаю, – успокаиваю я его, – тактика понятна. Просто в один прекрасный день тебе придется от нее отказаться, милый.

– Ты не можешь говорить, что это не важно, потому что это важно. Если не важно, что она оставила меня на тебя и папу, то что тогда вообще важно?

– Да, я понимаю. По крайней мере, сейчас.