«АЛЧНОСТЬ», Чарльз Бакстер


Вернулись домой. Вечером за ужином вновь всплывает тема капитализма. Не дом, а кружок революционеров какой-то. На сей раз с подачи Джереми. Перед ужином заходит босой на кухню, в руках айфон. Сижу, пью чай. Никак не упомню, шестнадцать ему или всё-таки семнадцать. Обычно мы с ним беседуем о пришельцах. Я тогда делаю вид, будто верю, что они существуют – может, удастся его не только позабавить, но и привести парнишку к Господу. Но сегодня ему не до пришельцев. На нём майка с группой «Rage Against the Machine». Краем глаза замечаю, что он снова решил отращивать усы, на этот раз вполне успешно.


– Долбануться можно! – восклицает он, обращаясь в мою сторону. Как ни странно, эти его бранные словечки ничуть не режут мне слух. Ни капельки. Скорее даже веселят, сама не знаю почему. – Бабуль Ди, а тебе слоны нравятся?


– Ещё как нравятся, – отвечаю. – Только вот лично ни с одним из них так и не довелось за всю жизнь познакомиться.


Сидим вдвоём за кухонным столом. Астрид в это время готовит ужин, Уэсли чем-то занят в гараже, а Корин наверху кукует перед телевизором. Интересно, где Люси – наверное, засела с книжкой в одной из комнат.


– Слоны – одни из самых прекрасных творений Божьих, – говорю. – Я где-то слышала, что они оплакивают своих умерших сородичей.


– Тогда глянь на это дерьмо, – заявляет Джереми и тычет пальцем в экранчик своего айфона.


– Слишком мелко, мне не по глазам.


– Давай тогда я тебе прочту, – предлагает он. Ну что за юный кавалер растёт, одно удовольствие с ним общаться. Вообще, так легко любить своих внуков, само собой как-то выходит, без всяких усилий. А ещё его лицо мне чем-то отдалённо напоминает черты моего почившего мужа.


– Давай, – соглашаюсь.


– В общем, смотри, тут тема такая – про слонов, как их убивают и всё такое.


– А что там со слонами? – присоединяется к разговору Астрид, стоящая в это время у плиты. – Как убивают-то?


– Короче, в Зимбабве – я, кстати, знаю, где это, по географии проходили – в общем, тут пишут, что типы эти, зимбабвийцы которые, додумались цианид в водоёмы подсыпать в этом, как его, ну в здоровенном таком парке, чтобы слонов поубивать. У этих говнюков по-любому и доступ есть к промышленному цианиду, они ж его при добыче золота используют, ну и...


– Выбирай выражения, Джереми, – с укоризной в голосе вмешивается Астрид. Теперь она нарезает кубиками помидоры.


– Ну и короче они, в смысле водоём этот отравленный убивает всякую там живность типа гепардов, а потом ещё и стервятников, которые гепардов этих жрут, когда те уже померли – в общем, натуральный такой Макдохликс под открытым небом. Но больше всех остальных из-за цианида этого помирают слоны.


Сказал и смотрит на меня. Взгляд такой, будто я во всём виновата. Что ж, я ведь старуха. Я понимаю – старики всегда за всё в ответе.


– Слоны, бабуль, которые и мухи не обидят!


– Зачем же эти люди так поступают? – спрашиваю.


– Слонов-то убивают? Так из-за кости слоновой. У них же эти, как их, бивни.


– И сколько их уже погибло? – спрашиваю.


– Тут пишут, что восемьдесят, – отвечает Джереми. – Прикинь, восемьдесят слонов набили брюхо цианидом и теперь свалены в огромные кучи из туш мёртвых слонов. Господи, как же меня иногда бесят люди.


– Да уж, – говорю. – Тут с тобой не поспоришь.


– А на что им столько слоновой кости, что они с ней делают? – спрашивает Астрид, помешивая соус.


– Вырезают из неё всякую всячину, – отвечаю. – Маленьких Будд, например. Убьют слона и вырежут из него весёлого Будду. А потом продадут весёлого Будду американцам. И будет этот маленький Будда из слоновой кости красоваться в сияющей витрине.


– Но ведь так не должно быть! – восклицает Джереми. – Просто жесть, насколько люди долбанулись. Да в этих слонах больше человечности, чем, мать его, в человеке!


– Это называется алчность, – говорю.


– Как-как это называется? – переспрашивает он.


– То же самое, что жадность. Пойди-ка спроси у Корин, – отвечаю. – Она наверху, телевизор смотрит. Она такое тоже на дух не переносит. Прямо как ты.


– Она меня ещё бесит, – возражает он. – Не могу пока с ней общаться. Политика у меня такая. Она не...


– Знаю, знаю, – говорю. – Политика твоя вполне понятна. Но рано или поздно тебе всё же придётся от неё отказаться, дорогуша.


– Только не говори мне, что она не накосячила. Накосячила, да ещё как. Если бросить папу и тебя, чтобы нянчиться со мной – это, по-твоему, не косяк, тогда я вообще не знаю, что такое косяк, понятно?


– Да, – отвечаю. – Понимаю. Теперь да.