"Алчность" Чарльз Бакстер

Мы вернулись домой и той ночью тема капитализма вновь поднялась за обеденным столом. Мы, видимо, семья революционеров. На этот раз начал Джереми, который зашёл на кухню босоногий и с айфоном в руке. Я сижу, пью чай. Ему шестнадцать или семнадцать, я точно не помню сколько. Обычно мы обсуждаем инопланетян, и я притворяюсь, что они существуют, чтобы развлечь его и попутно привести к Иисусу. Но сегодня он увлечён чем-то другим. Он в своей футболке с группой Rage Against the Machine и я замечаю, что он отрастил усы и на этот раз успешно.

— Я не могу, мать твою, поверить в это, — говорит он мне. Я не возражаю, когда он матерится. Правда, я не против. Это меня даже веселит, не могу сказать почему, — бабушка Ди, тебе нравятся слоны?

— Они мне очень нравятся, хотя я и не встречала ни одного лично, — мы сели за кухонный стол. Астрид готовит ужин, Уэсли что-то делает в гараже, а Корин наверху дремлет перед телевизором. Я не знаю, где Люси, но полагаю, что она читает где-то в доме, — слоны одни из самых великих созданий Бога. Насколько я знаю, они горюют по своим погибшим.

— Ну тогда взгляни на это дерьмо, — говорит он, указывая на маленький экран своего телефона.

— Слишком мелко, я не могу ничего разглядеть.

— Хочешь, я прочитаю? — спрашивает он. Какой же он красивый молодой человек. Я наслаждаюсь его обществом. Так легко любить своих внуков, к этому вообще не нужно прилагать никаких усилий. К тому же, его лицо немножечко напоминает мне лицо моего покойного мужа.

— Конечно, — отвечаю я ему.

— Видишь ли, дело в том, что это о слонах, которых убивают и всякое такое.

— А что с ними? — Астрид спрашивает из-за плиты, — Как их убивают?

— Окей, в общем, в Зимбабве, я знаю, где это, потому что мы проходили это на географии. Короче, тут говорится, в этой статье, что эти люди, зимбабвийцы, они кладут цианид в воду в таком, типа, большом парке, чтобы убивать слонов. И у этих уродов, я думаю, есть доступ к промышленному цианиду, который используется в золотодобыче...

— Джереми, будь добр, не матерись, — тихонько попросила Астрид. Сейчас она нарезала томаты.

— И они стали, я имею в виду, эти отравленные водоёмы, они стали, типа убивать маленьких животных, гепардов, а потом стервятников, которые едят этих гепардов, когда они умирают, так что там на природе это натуральный буфет смерти, но в основном, цианид в воде, конечно, убивает слонов, которые типа абсолютно безобидны? — он смотрит на меня, как будто в этом есть моя вина. Я старая. Я могу это понять — старые люди виноваты во всём.

— Зачем они делают это? — спрашиваю я.

— Убивают слонов? Ради слоновой кости. У них есть типа бивни.

— Как много слонов пострадало от этого?

— Тут написано восемьдесят. Восемьдесят мёртвых слонов, отравленных цианидом, лежат гигантскими мертвыми слоновьими кучами. Боже, иногда я ненавижу людей.

— Да, вполне оправдано.

— Как ты думаешь, что они делают со всей этой слоновьей костью? — Астрид спрашивает, размешивая соус.

— Вырезают фигурки. Они делают маленьких Будд. Убивают слонов и вырезают маленького счастливого Будду. Потом продают этого счастливого Будду американцам. И маленький Будда из слоновой кости лежит там в витрине с подсветкой, — говорю я.

— Это ужасно неправильно. Люди реально больные. Эти слоны более человечны чем сами, мать его, люди, — возмущается Джереми.

— Это алчность.

— Это что? — спрашивает он.

— Ещё одно слово для жадности. Иди спроси Корин. Она наверху, смотрит телевизор. Ей это тоже не нравится, как и тебе. Она говорит то же самое.

— Я всё ещё её ненавижу. Я до сих пор не могу с ней говорить. Это моё правило. Она просто не...

— Я знаю, знаю. Твоё правило вполне понятно. Просто рано или поздно тебе придётся его нарушить, дорогой.

— Ты не можешь мне говорить, что это мелочь, потому что это вообще не так. Если это была бы мелочь, оставлять моего отца и тебя заботиться обо мне, то тогда всё на свете мелочь, понимаешь?

— Да. Я понимаю. Пока что.