Отрывок из рассказа Чарльза Бакстера «Корыстолюбие»

Возвращаемся домой, и вечером за столом снова всплывает тема капитализма. В нашем доме все революционеры, как на подбор. На этот раз начинает Джереми. Он входит босиком на кухню с айфоном в руке, пока готовится ужин. Я сижу пью чай. Джереми шестнадцать или семнадцать, не помню точно. Обычно мы с ним болтаем о пришельцах из космоса, и я, чтобы ему угодить, притворяюсь, будто они существуют, а потом потихоньку свожу разговор к Христу. Но сегодня его мысли заняты чем-то другим. Он надел футболку с логотипом Rage Against the Machine (рок-группа такая), а еще, видно, снова решил отрастить усы — и на этот раз успешно.

— Поверить, блять, не могу! — он обращается ко мне. Ничего не имею против матерщины из уст Джереми. Не знаю почему, но меня она забавляет. — Ба, ты любишь слонов?

— Очень даже, — отвечаю я, — Хотя ни одного мне знать лично не доводилось.

Мы с Джереми за столом. Астрид готовит ужин, Уэсли копается в гараже, а Коринна наверху млеет перед телевизором. Еще где-то в доме Люси — должно быть, читает. Я продолжаю:
— Слоны ведь одни из самых потрясающих тварей божьих. Даже скорбят, когда кто-то из их соплеменников умирает.

— А глянь, блять, на это, — Джереми показывает что-то на экранчике телефона.

— Слишком мелко. Не вижу.

— Давай прочитаю, — предлагает Джереми. Ну что за чудесный юноша. Мне с ним хорошо. Как легко любить внуков, совсем не нужно делать над собой усилие. К тому же, лицом он немного напоминает мне покойного мужа.

— А давай.

— Короче, тут про то, что слонов убивают, ну, типа.

— Как это? — спрашивает Астрид, стоя у плиты, — Кто убивает?

— Короче, в Зимбабве — мы на географии проходили, где это — так вот тут написано, в статье, что люди, ну, зимбабвийцы, травят в каком-то огромном парке водоемы цианидом, и вот так, блять, убивают слонов. У них там остается промышленный цианид, ну, от золотодобычи...

— Джереми, за языком следи, — хмурится Астрид. И принимается резать помидоры.

— Так вот из-за этих, ну, отравленных водоемов погибают мелкие животные, гепарды, типа, а потом и стервятники, которые питаются останками гепардов, так что получается такая, типа, смертельная жральня под открытым небом, но слоны погибают скорее из-за отравы в водоемах, — Джереми смотрит на меня, как будто я во всем виновата. Понимаю: я старая. А старики за все в ответе. — Слоны-то им что плохого сделали?

— Так зачем их убивают? — спрашиваю я.

— Слонов-то? Из-за слоновой кости. У них же эти, как их, бивни.

— И со сколькими — спрашиваю я, — так расправились?

— Тут написано: «восемьдесят», — отвечает Джереми, — Восемьдесят отравленных цианидом слонов свалили в кучу. Боже, какие же люди твари.

— Да, — говорю я, — Это верно.

— А что они делают со слоновой костью, как думаете? — спрашивает Астрид, помешивая соус.

— Из слоновой кости вырезают, — отвечаю я — Вырезают маленькие фигурки Будды. Убивают слонов и вырезают фигурки счастливого Будды. А затем продают их американцам. Такие, знаете, маленькие фигурки счастливого Будды в футляре с подсветкой.

— Как это низко, — говорит Джереми, — Люди, блять, просто больные. Эти слоны, блять, человечнее людей.

— А все корыстолюбие, — говорю я.

— Чего? — переспрашивает Джереми.

— Жадность то бишь. Сбегай к Коринне, — говорю я ему, — Она наверху, телевизор смотрит. Тоже корыстных не любит. Вы бы с ней спелись.

— Я ее так и не простил, вообще-то, — отвечает Джереми, — Не буду я с ней разговаривать. Из принципа. Она же не...

— Знаю, знаю, — говорю я — Принцип понятный. Но в конце концов придется тебе от него отказаться, птенчик мой.

— Не надо только мне говорить «ачотакова». Если свалить, оставив ребенка на воспитание отцу и бабушке — это не страшно, то что вообще тогда страшно, а?

— Да, — говорю, — В этом я тебя понимаю.