Мы возвращаемся в дом. Вечером за столом снова разговор о капитализме: можно подумать, что мы семья профессиональных революционеров. На этот раз тему поднимает Джереми. Перед ужином он приходит на кухню, шлепая босыми ногами по полу, в руках у него айфон. Я сижу и пью чай. Ему шестнадцать или семнадцать, точно не помню. Обычно мы с ним разговариваем про инопланетян. Я делаю вид, что верю во внеземные цивилизации – с одной стороны, хочу сделать ему приятное, с другой – думаю, не этим ли окольным путём мне удастся привести его ко Христу? Сегодня, однако, его занимает нечто иное. На нём футболка Range against Machines, он снова начал отпускать усы и похоже, что на этот раз у него получится.
- Они совсем охренели, - говорит мне мальчик.
Я не возражаю против подобных выражений – почему-то они меня скорее веселят.
- Бабушка Ди, ты любишь слонов?
- Очень, - отвечаю я, - хотя мне не довелось ни с одним познакомиться лично.
Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли копается в гараже, Коринн наверху что-то лепечет перед телевизором. Где Люси, я не знаю – скорее всего, забилась где-то в уголок и читает.
- Слоны принадлежат к числу лучших созданий Господа, - говорю я. – Они способны оплакивать своих мёртвых.
- Так вот посмотри, что сделали эти ублюдки, - отвечает он и показывает мне что-то на экране телефона.
- Слишком мелко, я не вижу.
- Давай я прочитаю?
Какой он всё-таки симпатичный! Любить собственного внука так легко, для этого не нужно ни малейших усилий. К тому же он немного напоминает моего покойного мужа.
- Давай, - соглашаюсь я.
- В общем, тут рассказывают об убийстве слонов, понимаешь?
- Да ты что? – удивляется Астрид, склонившись к духовке. – Как так?
- В общем, дело происходит в Зимбабве, мы как раз проходили его по географии, и вот тут статья про то как они, я хочу сказать, зимбабвийцы, отравляют цианидом колодцы в этом, как его, в этом заповеднике, чтобы убить слонов. И главное, у этих мудаков, выходит, что есть доступ к промышленному цианиду, его используют, чтобы добывать золото, и…
- Джереми, не выражайся, - прилежно указывает Астрид, она режет помидоры.
- И вот они, я имею в виду, эти отравленные колодцы, они убивают всех – и мелких животных, и гепардов, и потом стервятников, которые ели трупы этих гепардов, понимаешь – все поедают друг друга, и все умирают. Но больше всего погибает слонов.
Он смотрит на меня так, будто это я во всём виновата. Я понимаю: я стара, а старики отвечают за все деяния мира.
- А ведь они совершенно безобидные.
- Зачем они это делают? – спрашиваю я.
- Убивают слонов? Ради слоновой кости. У них же есть эти, бивни.
- И сколько же слонов они пустили в расход? – спрашиваю я.
- Тут пишут, восемьдесят, - сообщает Джереми. – Восемьдесят слонов, отравленных цианидом, лежат в куче слоновьих трупов. Господи, я иногда просто ненавижу людей.
- Что ж, - говорю я, - это справедливо.
- А что они будут делать с таким количеством слоновой кости? – спрашивает Астрид, мешая соус.
- Резьбу, - отвечаю я. – Маленьких резных Будд. Убьют слона, вырежут смеющегося Будду и продадут его американцам. Фигурка Будды из слоновой кости, ящичек с подсветкой в комплекте.
- Отвратительно, - говорит Джереми. – Люди просто больны на всю голову. Слоны гораздо человечнее людей, чёрт бы их побрал.
- Всё дело в алчности, - говорю я.
- В чём? – переспрашивает мальчик.
- В жадности, другими словами. Спроси об этом у Коринн, - советую я. – Она наверху, смотрит телевизор. Она тоже против, и говорит в точности как ты.
- Я всё ещё ненавижу её, - отвечает он. – Я не разговариваю с ней, такова моя политика. Она просто…
- Знаю, знаю, - прерываю его я. – Нетрудно понять твою политику. Но в конце концов тебе придётся бросить это, милый.
- Если ты скажешь, что дело того не стоит, то я не понимаю, какое дело вообще хоть чего-нибудь стоит! Ничего не стоит подкинуть тебе и папе меня на воспитание – тогда вообще ничто ничего не стоит!
- Так и есть, - отвечаю я. – Теперь я это поняла.