Мы возвращаемся в дом, и темой этого вечера опять становится капитализм. Кажется, у нас тут целый дом революционеров.

Сегодня разговор заводит Джереми. Перед ужином он заходит на кухню, босиком, держа в руках свой iPhone. Я сижу и пью чай. Ему шестнадцать или семнадцать, точно не вспомню. Обычно мы говорим про инопланетян, и забавы ради я притворяюсь, что они существуют, чтобы свести разговор к Иисусу, но сегодня его занимает нечто другое. На нем футболка Rage Against the Machine, и я замечаю, что он опять пытается отрастить усы, на этот раз успешно.

— Просто долбануться, — говорит он. На самом деле я не против того, что он сквернословит. Не знаю почему, но меня это забавляет.

— Бабуля, тебе нравятся слоны?

— Очень нравятся, — отвечаю я. — Хотя мне и не довелось познакомиться с ними лично.

Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли возится в гараже, а Коринн наверху, бормочет перед телевизором. Не знаю, где Люси — наверное, где-то в доме, читает.

— Это одно из величайших созданий господа. Насколько я знаю, слоны оплакивают мертвых.

— А теперь посмотри на это, — он сует мне под глаза маленький экран смартфона.

— Слишком мелко, мне не разглядеть.

— Хочешь, прочитаю? — спрашивает он. Какой чудесный молодой человек, и общаться с ним — одно удовольствие. Любить внуков легко, это не требует никаких усилий. Кроме того, лицом он немного напоминает моего покойного мужа.

— Давай, — отвечаю я.

— Ну, короче, здесь пишут о слонах, которых убивают и все такое.

— О слонах? — от плиты доносится голос Астрид. — Как их убивают?

— В Зимбабве — я кстати знаю где это, мы проходили на географии, — в общем, в статье пишут, что эти люди, зимбабвийцы, бросают цианид в ямы с водой в огромных парках, чтобы убивать слонов. И у этих ублюдков, походу, есть доступ к промышленному цианиду, который используют для добычи золота…

— Джереми, следи за языком, пожалуйста. — с притворной строгостью говорит Астрид, нарезая помидоры.

— И мелкие животные, типа гепардов, умирают из-за отравленной воды, а затем стервятники едят их трупы и тоже умирают, короче полный круговорот смерти, но главное, что цианид убивает слонов. — Он смотрит на меня так яростно, будто это моя вина. Я понимаю: я старая, а старики всегда во всем виноваты. — Но они же никому не причиняют вреда?

— Почему они это делают? — спрашиваю я.

— Травят слонов? Ради слоновой кости, ну, бивней.

— И сколько слонов они уже погубили?

— Пишут, что восемьдесят, — говорит Джереми. — Восемьдесят отравленных цианидом слонов, целые кучи мертвых слонов. Боже, иногда я просто ненавижу людей.

— Да, — говорю я. — Есть за что.

— Как думаете, зачем им столько слоновой кости? — спрашивает Астрид, помешивая соус.

— Они вырезают фигурки. — отвечаю я. — Они вырезают маленькие фигурки Будды. Убивают слонов и вырезают счастливого Будду. Продают счастливого Будду американцам. А те ставят его на полочку.

— Так нельзя, — говорит Джереми. — Сраные ублюдки. Эти слоны больше люди, чем сами люди.

— Это алчность, — отвечаю я.

— Что это такое? — спрашивает он.
— То же самое, что жадность. Спроси-ка Коринн, — говорю я. — Она наверху, смотрит телевизор. Ей тоже не нравится алчность. Она рассуждает совсем как ты.

— Я все еще ее ненавижу, — признается Джереми. — Я еще не могу с ней говорить. Принципиально. Она просто не…

— Знаю, знаю, дорогой мой. — говорю я. — Тебя можно понять. Но рано или поздно принципами придется поступиться.

— Только не говори, что это пустяки. Если бросить меня на папу и тебя — пустяки, то что тогда не пустяки?

— Да, — соглашаюсь я. — Понимаю. Пока что.