(отрывок из произведения «АЛЧНОСТЬ»
Чарльза Бакстера)

Мы возвращаемся домой, и в тот вечер за обеденным столом снова поднимается тема капитализма. Похоже, мы - семья революционеров. На этот раз оно исходит от Джереми, который перед ужином заходит на кухню босиком, держа в руках свой айфон. Я сижу, пью чай. Ему шестнадцать или семнадцать, я не помню точно. Обычно мы с ним говорим о космических пришельцах и я притворяюсь, что они существуют, чтобы развеселить его и в конце концов привести к Иисусу, но сегодня он смотрит на что-то другое. На нём футболка с надписью "Rage Against the Machine" (в переводе с английского «Боевой дух против машин» - прим. переводчика) и я замечаю, что он отращивает щетину и на этот раз ему это удается.

«Я, чёрт побери, не могу в это поверить», - говорит он мне. Я не возражаю против того, что он использует непристойности. На самом деле, я не возражаю. Это щекочет меня, я не могу сказать почему. «Бабушка Ди, тебе нравятся слоны?»

«Они мне очень нравятся», - говорю я. «Хотя я никогда не знал никого из них лично.» Мы сидим за кухонным столом. Астрид готовит ужин, Уэсли что-то делает в гараже или в этом роде, а Корин наверху воркует перед телевизором. Я не знаю, где Люси — наверное, читает где-нибудь в доме, я подозреваю. «Они среди величайших Божьих созданий», - произношу я. «Я понимаю, что они оплакивают своих умерших».

«Так посмотри на эту чёртову штуку», - говорит он, указывая на маленький экран телефона.

«Он слишком маленький. Я ничего не вижу».

«Хочешь, я это прочту?» - спрашивает он. Какой он красивый молодой человек. Мне нравится его компания. Любить внука так легко; для этого вообще не требуется никаких усилий. Кроме того, его лицо немного напоминает мне лицо моего опоздавшего мужа.

«Конечно», - говорю я.

«Ну, видишь ли, дело в том, что речь идет об убийстве слонов и тому подобном».

«А что насчёт слонов?» - спрашивает Астрид из-за плиты. – «Как их убили?»

«Хорошо, итак, в Зимбабве, я знаю, где это находится, потому что мы изучали это на географии, в любом случае, что говорится в этой статье, так это то, что они, эти люди, эти зимбабвийцы, подсыпали цианид в водоемы в этом, типа, огромном парке, чтобы убить слонов. И у этих ублюдков, я полагаю, есть доступ к промышленному цианиду, который они используют при добыче золота».

«Джереми, пожалуйста, следи за своим языком», - притворно говорит Астрид. Теперь она нарезает помидоры кубиками.

«И они были, я имею в виду, что яма с отравленной водой убивала маленьких животных, гепардов, а затем стервятников, которые поедают гепардов, как только они умирают, так что это что-то вроде настоящей уличной забегаловки во дворце смерти, но, в основном, цианид через ямы для воды убивает слонов». Он смотрит на меня так, словно я во всем виноват. Я стар. Я понимаю, пожилые люди ответственны за все. - Которые безвредны?»

«Зачем они это делали?» - я спрашиваю.

«Убивать слонов? Для слоновой кости. У них есть бивни».

«Со сколькими слонами», - спрашиваю я, - «они это сделали?».

«Здесь написано восемьдесят», - говорит мне Джереми. «Восемьдесят мёртвых слонов, отравленных цианидом, лежат в кучах. Господи, иногда я ненавижу людей».

«Да», - говорю я. «Это справедливо».

«Как ты думаешь, что они делают со всей этой слоновой костью?» - спрашивает Астрид, помешивая соус.

«Для резьбы», - говорю я. «Они вырезают маленьких Будд. Они убивают слонов и вырезают счастливого Будду. Затем они продают счастливого Будду американцам. Маленький Будда из слоновой кости размещается в освещённой витрине».

«Это так неправильно», - говорит Джереми. «Люди чертовски больны. Черт возьми, эти слоны более человечны, чем люди».

«Это всё алчность», - говорю я.

«Это ещё что?» - спрашивает он.

«Ещё одно слово, обозначающее жадность. Пойди спроси Коринн», - говорю я ему. – «Она наверху, смотрит телевизор. Ей это тоже не нравится. Она говорит, как ты».

«Я всё равно ненавижу её», - говорит он. «Я пока не могу с ней поговорить. Такова моя политика. Она просто не была...»

«Я знаю, я знаю», - говорю я. «Политика понятна. В конце концов, тебе просто придется отказаться от этого, милая».

«Ты не можешь сказать мне, что это пустяк, потому что это было очень важно. Если бы не было очень важным оставить моего отца и тебя заботиться обо мне, тогда ничего уже больше не важно, понимаешь?»

«Да», - говорю я. «Я понимаю. Пока.»