Мы возвращаемся домой, и этим вечером за обеденным столом снова поднимается тема капитализма. Похоже, у нас всё семейство – революционеры. На этот раз этот разговор начинает Джереми, который перед обедом заходит босиком на кухню, держа свой айфон. Я сижу, попивая чай. Ему шестнадцать или семнадцать, точно не помню. Обычно мы с ним говорим о космических пришельцах, и я притворяюсь, будто они существуют, чтобы угодить ему и, в конце концов, убедить его уверовать в Иисуса, но этим вечером его волнует что-то другое. На нём футболка рок-группы Rage Against The Machine, и я замечаю, что он отращивает усы, на этот раз успешно.

- Я, б…, не могу в это поверить, - говорит он мне. Я не возражаю против того, что он матерится. Правда, не возражаю. Это меня забавляет, уж сама не знаю почему. – Бабуля Ди, тебе нравятся слоны?

- Они мне очень нравятся, - отвечаю я. – Хотя я никогда не встречала ни одного лично.

Мы сидим за кухонным столом, Астрид готовит обед, Уэсли чем-то занят в гараже, а Корин наверху воркует перед телевизором. Я не знаю, где Люси – полагаю, сидит где-то в доме читает.

- Они одни из величайших тварей Божьих, - говорю я. – Я так понимаю, они оплакивают своих покойных.

- Так посмотри на эту хрень, - говорит он, тыча в маленький экран.

- Слишком мелко. Я не вижу.

- Хочешь, я прочту? – спрашивает он.

Какой же он хорошенький молодой человек. Мне нравится его компания. Так легко любить внука, проще пареной репы. Кроме того, его лицо немножко напоминает мне моего покойного супруга.

- Конечно, - отвечаю я.

- Ну, видишь, дело в том, что это про то, что слонов убивают и типа того.

- Что там про них? – спрашивает стоящая у плиты Астрид. – Как их убивают?

- Окей, ну так, в Зимбабве, и я знаю, где это, потому что мы это проходили по географии, как бы то ни было, тут сказано, в этой статье, что они, эти люди, эти зимбабвийцы, добавляют цианид в водопои в этом, типа, большом парке, чтобы убить слонов. И у этих ущлёпков, полагаю, есть доступ к промышленному цианиду, который используют для добычи золота…

- Джереми, пожалуйста, не выражайся, - говорит Астрид с притворной скромностью. В данный момент она нарезает кубиками помидоры.

- И они, я имею в виду, отравленный водопой, типа, убивает маленьких животных, гепардов, а затем стервятников, которые едят умерших гепардов, так что это, типа, полная убийственная кафешка на открытом воздухе, но в основном цианид в водопоях убивает слонов. – Он смотрит на меня, словно бы это моя вина. Я стара. Я понимаю: старики в ответе за всё. – Которые ведь безобидны?

- Зачем они это делают? – спрашиваю я.

- Убивают слонов? Ради слоновой кости. У них, типа, бивни.

- Со сколькими слонами они это проделали? – спрашиваю я.

- Тут сказано, с восьмьюдесятью, - отвечает мне Джереми. – Восемьдесят отравленных цианидом слонов валяются горами слоновьих трупов. Господи Иисусе, порой я ненавижу людей.

- Да, - отвечаю я. – Люди этого заслуживают.

- Что, как вы полагаете, они делают со всей этой слоновой костью? – спрашивает Астрид, помешивая соус.

- Они используют её для резьбы, - отвечаю я. – Они вырезаю маленьких Будд. Они убивают слонов и вырезают счастливого Будду. Затем они продают счастливого Будду американцам. Маленький Будда из слоновой кости попадает на освещённую витрину.

- Это ваще неправильно, - говорит Джереми. – Люди, б…, совсем больные. Эти слоны больше люди, мать твою, чем сами люди.

- Это алчность, - говорю я.

- Это что? – переспрашивает он.

- Синоним слова «жадность». Спроси у Корин, - говорю я ему. – Она наверху, смотрит телевизор. Ей это тоже не нравится. Она говорит совсем как ты.

- Я всё равно ненавижу её, - заявляет он. – Я пока что всё ещё не могу с ней разговаривать. Это моя политика. Она просто не была…

- Знаю-знаю, - говорю я. – Твою политику можно понять. Но, в конце концов, тебе просто придётся сдаться, дорогуша.

- Ты не можешь мне говорить, что это не проблема, потому что это была проблема. Если не проблемой было оставить меня на воспитание отцу и тебе, то тогда в мире нет никаких проблем, знаешь же?

- Да, - отвечаю я. – Я понимаю. Покамест.